— Спасибо, братцы! Ай да казаки! — говорили тарутинцы, еще недавно подсмеивавшиеся над "гавриличами"[70]. Командир казачьей батареи командовал громко и балагурил.
XIX
Посмотрев на ампутацию, произведенную флигель-адъютанту Сколкову, Меншиков, вполне убежденный в том, что на левом фланге все идет превосходно, повторял:
— Так дело пройдет еще час или два, потом дойдет до штыков, а там что Бог даст.
Говоря это, он поехал к резервам и поздоровался, против обыкновения довольно громко, с Волынским полком. Затем Меншиков хотел посмотреть обоз, где ему варился обед, и надеялся выпить хоть стакан вина для подкрепления сил, так как с утра он ничего не ел и не пил, а зной был невыносимый.
По дороге князь встретил мчавшуюся на левый фланг казачью батарею.
— Кто послал? — крикнул Меншиков. Ему ответили, что Кирьяков.
— Где же наконец Кирьяков? — спросил князь, хмуря брови.
— Генерал здесь, вот он идет, — ответил один из офицеров.
Кирьяков шел пешком; подле него шел ординарец, ведя свою лошадь. Саженях в ста валялась лошадь Кирьякова, убитая ядром.
— Генерал, где я вас вижу, — с гневом сказал Меншиков. — Вы так далеко от вашего места! Я искал вас, чтобы поручить вам кончить на левом фланге, вас не оказалось, я оставил там генерала, которого совсем не знаю, он как-то невесело смотрит. Поезжайте, атакуйте, поскорее идите в штыки, а мне надо посмотреть, что делается у князя Горчакова.
— Ах, ваша светлость, — сказал Кирьяков, — я был здесь! Тут такое произошло, что у меня убили лошадь. Вот она.
— Но подле вас другая! Садитесь и скорее поезжайте на свое место!
Кирьяков неохотно повиновался.
Панаев, ехавший подле князя и все время глядевший в глаза своему патрону, сказал:
— Кабардинец изнурен, пересядьте на другую лошадь, ваша светлость.
Князь пересел и поскакал к обозу, который уже пострадал от неприятельского огня. Меншиков выпил стакан воды с вином и велел обозу отъехать подальше. Подошел саперный офицер Дьяченко с донесением, что мост через Алму подпилен и рухнул до половины и что англичане лезут, не видя брода и наполняя воду трупами.
Князь спустился с горы около Севастопольской дороги. Слышалась ожесточенная канонада и ружейная пальба по всей линии.
На левом фланге московцы местами отступали уже в беспорядке, но, разгоряченные боем, они и не думали об усталости. Меншиков никак не мог забыть о Московском полке и снова прислал. Куртьянову адъютанта с приказанием немедленно ударить в штыки. Кирьякова все еще там не было.
Куртьянов исполнил приказание буквально. Припавшую к земле густую полубатальонную колонну он поднял на ноги и двинул эту массу в штыки против неприятеля, стоявшего вне картечного выстрела.
Стрелки в красных шароварах ответили на это градом пуль, и московцы, потерпев немалую убыль, вновь прилегли к земле. В это время прискакал от Меншикова второй посланный, повторивший то же приказание — идти в штыки.
Минский полк, лежавший рядом с двумя ротами, при которых был Куртьянов, не получил никаких приказаний от главнокомандующего. Куртьянов от себя пригласил командира этого полка полковника Приходкина вместе ударить в штыки.
— Я не вижу перед собой неприятельских колонн, — сказал запальчиво Приходкин, — и мне надобности нет идти в штыки. Эта честь принадлежит одному только Московскому полку.
Тут и Куртьянов сообразил, что не всякое приказание главнокомандующего должно быть исполняемо, и передал посланцу, что в штыки не пойдет. Меншиков, получив этот ответ, был вне себя.
— Я лишу его командования полком! — закричал он, но время было горячее, и князь поскакал к центру, где пальба постоянно усиливалась.
Казачья батарея, сначала склонившая перевес в нашу пользу, была уже сбита французами и, укрывшись за холмом, оправлялась. Все батальоны московцев отступали, и один из них, батальон графа Зео, был смешан каскадами картечи, посыпавшейся из четырех французских пушек. Две роты московцев смело бросились вперед и на время овладели двумя пушками, но должны были бросить их, так как были осыпаны градом пуль. Одного батальонного командира уже несли раненного на ружьях, его заменил сначала штабс-капитан, уговаривавший всех "поскорее уходить", а потом команду принял старший в чине майор, и батальон стал отступать прямо во фланг минцам. Произошла давка.
Майор, пришпорив коня, поскакал, не удерживая своих солдат, и даже сам велел им расчищать себе дорогу. Командир Минского полка Приходкин, взбешенный этим, крикнул своим солдатам: "Выбить этих м-в прикладами!" Майор, услышав такое приказание, поскакал к нему навстречу для объяснений. Майор ехал, пригнувшись в седле, так как его слух неприятно поражался визгом пуль. Не долго думая, командир Минского полка схватил нервного майора за шиворот и давай лупить его плоской своей полусаблей. Ординарец Приходкина, юный офицерик, увидя эту сцену, пришел в ужас, думая, что его начальник ошибся, так как все были в шинелях солдатского сукна, и закричал:
— Полковник, да ведь это майор!
— А сойдет за горниста! Пошел! Догоняй своих беглецов да приведи их в порядок, бездельник.
Московцы, видя случай с майором, приостановились, и порядок был несколько восстановлен.
XX
Еще задолго до полного расстройства нашего левого фланга завязался упорный бой в центре позиции, против аула Бурлюк.
Казаки зажгли этот аул, руководясь не какими-либо мудреными стратегическими соображениями, а по старинной казацкой привычке жечь все, что может попасть в руки неприятеля. Пожар значительно задержал наступление англичан. Между тем прибытие нашей казачьей батареи и батареи номер пятый вначале очень дурно повлияло на французов. Сент-Арно не вовремя распорядился двинуть дивизию Канробера и потом некстати послал ей на помощь еще одну бригаду из своих резервов. Громадные массы французов столпились, образуя по неудобству местности весьма узкий, но глубокий фронт, и им пришлось постоянно останавливаться. Русская артиллерия производила губительное действие в этих густых колоннах. Французы уже начали роптать, говоря: "Оп поиз уеШ шаззасгег (нас ведут нарочно на убой)".
В течение некоторого времени дивизия Боске находилась в критическом положении. Был момент, когда французский адъютант прискакал к лорду Раглану и объявил ему напрямик, что если англичане ничего не сделают, то бригада Отмара будет скомпрометирована. Лорд Раглан со своей обычной приветливой улыбкой выслушал это донесение. Он чрезвычайно не любил всяких окольных выражений и, между прочим, терпеть не мог слова "скомпрометирован".
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
