том, что в первом отряде было две или две с половиной тысячи воинов и пятьсот-шестьсот лошадей — больше не поместилось бы на плотах. Но сколько пришло в следующие дни? Нефатцы утверждали, что не менее ста тысяч, а риканцы это оспаривали, напоминая, что с аситским войском, по данным воздушной разведки, сражались тридцать тысяч всадников, и значит, больше попасть в Нефати никак не могло. Спор касался национального престижа: нефатцы упирали на свой героизм в боях с захватчиками, а их оппонентам казалось, что стотысячная орда прошла бы Нефати из конца в конец, оставив в развалинах жилищ и в сгоревших рощах пару миллионов трупов. А такого все же не произошло! Когда номады добрались до восточной протоки Нилума, там уже стояло войско из Чиргаты и ополчение Нижних Земель, и продержались они, пока не подоспела помощь Протекторов Эллины, Атали и с острова Синцил. Выстоять против сотни тысяч было бы им невозможно, да и сражаясь с тридцатью то войско полегло наполовину.
Дженнак в эти расчеты не вступал, ни во время Резни, ни после нее. Он был не первым вестником беды в Хеттуре, там уже видели пламя над Нофром и готовились к обороне. Но как обороняться? Укреплений в нефатских городах не возводили, а стражники, числом в две сотни, привыкли махать палками, а не клинками. Однако набралось еще с тысячу мужчин, желавших защитить свои дома и семьи, и Дженнак сражался в их рядах как простой воин, пока женщины и дети бежали из Хеттура. От той тысячи и городских стражей осталась едва ли пятая часть, но эти люди признали Дженнака накомом, ибо видели его мужество и боевое искусство. Он вывел нефатцев из развалин Хеттура, и стали они его воинством; с ними Дженнак отступал от города к городу, то теряя бойцов, то пополняя свой отряд, отступал, но сдерживал натиск бихара как мог, чтобы неспособные к бою успели укрыться. Лучшим укрытием в Нефати были заросшие папирусом трясины, которые еще не высохли после сезона Разлива, и в этих местах спаслись тысячи и тысячи. Те же, кто не сумел забраться в болото или на остров в каком-нибудь озере, погибли в огне или от оружия кочевников, и было их вдвое и втрое больше, чем живых.
Через несколько дней Дженнак со своим отрядом вышел к восточному рукаву реки и встретился с воинами из Чиргаты. Они уже переправились через Нилум и насыпали вал на берегу; их командир сказал, что сокола в Атали и Эллину уже улетели, так что пришлют с севера корабли, а до того нужно стоять насмерть и не пустить разбойников в Левобережье. Так и стояли. Конница номадов уткнулась в вал, отошла под ливнем снарядов и стрел, потом бихара спешились, полезли на земляную стену, и оказалось их в десять раз больше, чем защитников. Правда, воины из Чиргаты были умелыми бойцами, а ополченцы жизни не жалели, так что противника удалось отбросить. Но бихара не привыкли отступать и штурмовали вал с таким упорством, что начал он рассыпаться, а их конные отряды обошли чиргатцев с флангов. Тут и пришел бы конец защитникам, ко в протоку вошли аталийские драммары и открыли огонь из тяжелых метателей. Флот из Эллины и Синцила уже блокировал Пролив, на развалинах Нофра высадилась пехота, и двинулись одни отряды от моря к реке, а другие - от реки к морю. Снова началась резня, но на этот раз истребляли кочевников, а те дрались с ожесточением, в плен не сдавались и не просили пощады. Но в тех боях Дженнак уже не принимал участия - сел на корабль и отплыл в Ханай.
Дорогой он размышлял о том, что вот пришла беда и погибла тьма людей, а ему, владыке над землями и богатствами, сделать ничего не удалось - разве что встать с малым отрядом против врагов и сражаться как простому воину. А ведь мог он за малую часть своих сокровищ снарядить флоты и армии, наполнить арсеналы, построить новые суда, одетые броней, и привести их к Проливу! Здесь, в Нефати, или в других местах, где бряцает оружие и льется кровь... Мог бы, было бы только время! И, вспоминая слова О’Каймора, думал Дженнак, что деньги умножают деньги, но чтобы они давали власть, нужно с умом распорядиться ими. Узреть тень грядущего и быть готовым к тому, что они принесет! Чтобы были под рукой те флоты и армии, те арсеналы и суда в броне, которых у него еще нет - а завести пора бы... Ибо приходит срок свершиться предсказанному Чантаром, а это не война в Нефати и не разгром Очага Тайонела - это потрясение основ! Качнется мир, когда поднимется Азайя и ударит на аситскую империю, и ни один народ не будет в стороне - разве что дикари в лизирских джунглях. Но и тем не отсидеться - поплывут в мировом океане флоты, поднимутся воздухолеты и будут биться у всех берегов, на всех континентах, на суше, на море и в воздухе. Всемирный катаклизм, перед которым Нефатская Резня - легкое кровопускание...
Дженнак прозревал это бедствие за мраком Великой Пустоты. Время от времени занавес Чак Мооль отдергивался, и виделись ему страшные картины: пылающие города, земля, вставшая дыбом от взрывов, канавы, заваленные трупами, и пес, который гложет человеческие кости. В этих видениях чудилось нечто странное, и, поразмышляв над ними, Дженнак догадался, что они приходят будто бы из двух миров. Один, ему знакомый, явно был тенью грядущего: города, похожие на Роскву, Лондах или Хайан, броненосцы и огромные воздухолеты, мечущие пламя, корабли с балансирами, люди привычного обличья; все не такое, как сейчас, но все же узнаваемое, выросшее из нынешнего и прошлого. Другой мир казался чужеродным, хотя и там были люди и человеческие поселения, земли и воды, леса и горы. Но появлялось и такое, чего он не знал, что не имело корней в его мироздании: бескрылые летательные аппараты, мчавшиеся с жуткой скоростью, гигантские суда, всплывающие из океанских вод, боевые сухопутные машины с длинными хоботами метателей и снаряды, уничтожавшие одним ударом город с миллионным населением. Были в этих видениях и длинные бараки, обнесенные проволокой на столбах, были живые трупы в полосатых одеяниях, печи, в которых жгли живьем людей, безжалостные стражи, свирепые псы... Глядя на них, он думал: неужели это мир богов? Ну, не богов, а созданий, считавшихся богами в его реальности... Если так, что удивляться их бегству в древнюю Эйпонну, к примитивным варварам!
В
