– Он… некогда назывался моим другом…
– …и любовником.
– Верно, господин. Однако между нами никогда не было истинной любви, а вот друга в нем я видела искренне. И тем больнее мне знать, что теперь я для него – лишь средство для достижения некой собственной его цели. Он желает получить рецепт, и, исполнив его желание, я обреку себя на гибель.
– Разумное дитя. Джакомо сказал, что ты – ведьма и дочь ведьмы. – Предатель! – И готов под присягой подтвердить, что видел, как ты в его доме творила черную волшбу. Он клянется, что ты приворожила его нечеловеческой красотой, однако под этим обличием… – Щеки Тео легко коснулась чужая рука. – …скрывается уродливая душа. Но она не выдержит допроса и раскроет тайну…
Джакомо, Джакомо… как мог он быть таким глупым? Или же прежний ум его виделся Тео исключительно в воображении ее? Неужели он полагал, что, избавившись от Теофании чужими руками, получит хоть какую-то выгоду?
– Я боюсь боли, – ответила Теофания честно. – И, вероятно, в том он прав – всецело. Но… разве надежен человек, единожды предавший? Сегодня – меня. Завтра – вас.
Тихий смех стал лучшим подтверждением того, что Теофании разрешат жить. И тот, второй, стоявший за спиной ее, отступил.
– Ты умная девочка. А твой покровитель – глуп и жаден. Есть ли у тебя с собой твое средство?
Теофания извлекла из кошеля склянку с ядом.
– Я изменила рецепт. Нанесите несколько капель на предмет… к примеру, на перчатки. Или на иную одежду… кольцо… на что угодно, лишь бы вещь эта соприкасалась с кожей. Пот, выступивший на ней, растворит «аква Тофано»…
– Вот, – на стол лег перстень. – Сделай.
Теофания осторожно облила перстень ядом, сетуя, что не взяла с собой кисть, которой средство можно было бы нанести гораздо аккуратнее.
Человек подал ей платок, в который Тео бережно завернула кольцо.
– Отдай этот перстень Джакомо, как знак моей… благодарности.
Теофания не стала спрашивать, что будет с ней. Если ее отпускают, то… кажется, ей не придется вскоре расстаться с дочерью.
Как ни странно, Джакомо исполнил свое обещание: он ждал Тео и попытался скрыть свое удивление оттого, что она все же вернулась.
– Господин велел передать тебе, – сказала она, глядя в родные глаза, – что весьма доволен твоим усердием. И в знак благодарности он дарует тебе перстень.
Теофания протянула ему кольцо, лежавшее на белом платке.
Джакомо принял подарок…
– Ты все правильно сделала, дорогая моя. – Он надел перстень на палец и вытянул руку, любуясь подарком. – Ты все правильно сделала…
…Ей тоже так казалось.
Джакомо отыскал графа. И когда Паоло доложили, что его желает видеть престранный человек, который называет себя другом графа Арриго, Паоло сразу понял, о ком идет речь.
Сегодня Джакомо выглядел хуже, нежели накануне. Его явно терзала некая неведомая болезнь.
– Времени мало, – сказал Джакомо и, не дожидаясь приглашения, упал в кресло. – Она убила меня! Я еще жив, но эта хитрая тварь убила меня…
– Кто?
Паоло предложил ему вина, но Джакомо отказался.
– Не могу. Ни еда, ни питье не удерживаются в моем теле. Если бы ты знал, как это мучительно. – Он согнулся, схватившись обеими руками за живот. – Ламия… проклятая ламия… я искал средство, чтобы удержать ее… она всегда была рядом. Она послала меня к тебе…
И Джакомо поведал Паоло о том, что однажды он встретил девушку, столь прекрасную, что даже его источенное тьмою сердце дрогнуло. Он долго добивался от нее ответной любви, готовый на все…
– Я лгал… прости, я лгал, не ведая, что творю. Я желал быть с ней… она так прекрасна.
Паоло подал несчастному воды и помог ему напиться.
– Слушай. Я умираю. Я сделал все, чего она хотела, но все же – умираю… теперь я вижу, кто такая она и кто – ты. Она рассказала мне свою историю. Об отце, который обманул ее мать, о брате, предавшем ее, о костре и о ведьме… она желала мести. И я всем сердцем хотел того же. Я искал тебя, чтобы войти к тебе в доверие и обманом выманить кольцо, которое ей надобно. Она не может жить с половиной сердца и не способна причинить тебе вред, поскольку перстень защищает тебя от нее. В тот миг, когда она получит желаемое, ты и твой сын окажетесь беззащитными. А ведьма обретет невиданную силу.
– И ты мне лгал…
– Лгал. Я никогда не встречал твоего отца. Мне думается, что он был хорошим человеком, если сумел вырваться из этого плена… никогда не верь ведьме!
– Стой, – Паоло понял, что странный гость его вот-вот умрет. – Как мне найти ее?
– Беги. Уходи. Ради сына. Тебе ее не одолеть…
– Скажи, как найти ее, и увидишь: я отомщу за твою смерть!
Губы Джакомо посинели.
– Она хотела, чтобы ты начал доверять мне… чтобы показал кольцо… чтобы отдал его добровольно. Запомни, нельзя отнять… нельзя отнять… ее нынешнее имя – Теофания…
– Как ее уничтожить?
– Кольца. Когда оба кольца окажутся в твоих руках, ты обретешь власть над этой тварью. Не изгонишь ее, но подчинишь собственной воле. Но сейчас… уже поздно… она обрела покровителя.
Джакомо умирал долго. Он то начинал что-то говорить, захлебываясь слезами, прося прощения за свои черные мысли, то – грозно, требуя немедленно покарать его за все совершенные им злодеяния. То вдруг замолкал и просто сидел, трясясь всем телом.
Простил ли его Паоло за ложь? Пожалуй, да. Он был добрым человеком и теперь, видя мучения, на которые его сестра обрекла этого несчастного, преисполнялся к нему жалостью.
Порою у Джакомо наступали моменты, когда сознание его обретало невиданную ясность.
– Я и правда много путешествовал по миру. Видел вещи, которые не должно видеть человеку, если желает он остаться в здравом уме. Сердце ламии – меч обоюдоострый, – в эти моменты Джакомо говорил связно, четко, и Паоло даже начинало казаться, что сила этого человека одолеет действие отравы. – Оно любит тебя – извращенной любовью нежити. Не позволит сожрать… но и не потерпит другой женщины. Любовницей – не женой. Ты сможешь обвенчаться только с той, которая носит кольцо.
– Но я не могу жениться на собственной сестре!
– Твой сын сможет взять в жены ее дочь. Или твой внук – ее внучку. – Перед самой смертью взгляду Джакомо открылось многое. – Или правнук – правнучку… обещание должно быть исполнено. Иначе вы обречены страдать вечно…
Сказал он так – и испустил дух. И, когда Паоло склонился над телом, ощутил он чудесный аромат цветов. Было ли это знаком того, что сами небеса простили несчастного, даровав ему долгожданный покой? Паоло не знал. И, смущенный услышанным, он принял решение, показавшееся ему верным: уехать. Но все же не удержался и отправился к дому, в котором ныне обитала его сестра.
О да, она была прекрасна, как само солнце. И Паоло, глядя на золотоволосую девушку, не мог отрешиться от мысли, что все, услышанное им о ней, – клевета. Неужели она – прелестная, нежная и чистая – ламия?!
– Не верь ведьме, – раздался в его ушах голос отца. И Джакомо, несчастный обманутый обманщик, повторил эти слова:
– Не верь ведьме. Беги!
Нельзя сказать, чтобы после смерти Джакомо жизнь Теофании изменилась так уж заметно. Чудесным образом оказалось, что особняк, в котором она проживала, принадлежит теперь ей, что, помимо особняка, неведомый покровитель выделил ей и содержание – деньги в первый день каждого месяца приносил какой-то серый человечек – самой незапоминающейся наружности. Тео даже не могла бы сказать, что это один человек, а не несколько, одинаково невыразительных. Он протягивал ей кошель, плотно набитый золотыми монетами, а Тео – по молчаливому уговору – отдавала ему очередную склянку. Ни она, ни посыльный никогда не обменивались ни словом. Пожалуй, порою Тео начинала испытывать сомнения по поводу правильности своих деяний: ей, как никому иному, было известно, насколько опасен и яд, и само ее положение.
Случись беда, и ее покровитель позаботится о том, чтобы Тео перестала существовать.
Однако бежать из Рима она не смела, полагая, что найдется тот, кто пойдет по ее следу и – отыщет, как бы старательно Тео ни пряталась. Ко всему прочему, была и ее дочь, золотоволосая Джулия, хрупкое, нежное создание, такое воздушное, что сердце Тео замирало от страха: что станется с ее дочерью в этом жестоком мире?
