– Ладно, не кипятись. – Он добродушно махнул рукой, словно урезонивая капризного, но любимого ребенка. – Я всего лишь обратил твое внимание на факты, причем весьма существенные. Немногие мужья дали бы своим женам такую свободу.
– Я уже начинаю жалеть, что не осталась вдовой. – Мириэл бросила салфетку и встала из-за стола.
– Ну, будет тебе, любовь моя. – Роберт тоже поднялся и двинулся на нее. – Я же пошутил, хотел посмотреть на твою реакцию, а теперь понимаю, что лучше б молчал. Конечно, раз этот ткач так много значит для тебя, пусть работает.
– Так и будет, – холодно ответила Мириэл, поворачиваясь к мужу спиной. Его снисходительный тон был невыносим.
Роберт взял ее за плечи и стал нежно их потирать, потом нашел губами ее шею, пощипывая ее и покусывая, щекоча ее нежную кожу своими колючими усами и бородой.
– Не сердись, Мириэл, будь лапочкой, – пробормотал он.
Лапочкой Мириэл меньше всего хотелось быть, но она слишком устала, чтобы продолжать пререкаться. Роберт продемонстрировал весьма противные стороны своей натуры, и она не желала изведывать всю глубину их мерзости.
Поэтому она позволила ему подхватить ее на руки, отнести в спальные покои на верхнем этаже и положить на кровать, на которой умер ее дедушка и где прежде спали ее мать с Найджелом.
От негодования она была так вся напряжена, что он, кряхтя и отдуваясь, с трудом проник в нее даже после того, как она обильно смазала влагалище гусиным жиром. Прикусив губу, Мириэл смотрела через его плечо на стропила и, цепенея под мощным натиском каждого его нового толчка, мысленно приказывала ему поскорее кончить и отчаянно молила Господа уберечь ее от зачатия.
Мириэл случалось пару раз путешествовать с дедушкой по морю. Те события отложились в ее памяти как чудесные приключения, каждое мгновение которых было преисполнено восторгом. Погода была изумительная, и она часами простаивала на носу корабля, вдыхая свежесть соленых брызг и следя за игрой солнечного света на гребешках волн.
И теперь она с радостью взошла на борт парусника, хотя лил дождь и летний порывистый ветер взбивал море в неприглядную серую пену. Уилл, возбужденно виляя хвостом, носился по палубе и обнюхивал углы.
Роберт наблюдал за женой и ее питомцем со спесивой улыбкой на лице.
– Подожди, вот выйдем из гавани. Сразу по-другому запоешь, – сказал он.
Мириэл пожала плечами. Она не говорила и не собиралась говорить ему, что ей доводилось плавать на корабле. Спесь быстро с него слетит, когда он увидит, что она куда лучше него переносит качку.
По трапу она поднялась на небольшую надстройку над рулевой нишей. Ее зубчатые стены были разукрашены красными и желтыми полосами, в одном углу развевалось знамя с весьма нетрадиционным гербом, изображавшим сундук с откинутой крышкой. Наверно, потому что это – торговое судно, решила Мириэл. На причале двое работяг спускали на лебедке в трюм тюки шерсти.
– Как называется корабль? – спросила Мириэл у Роберта, вслед за ней поднявшегося на надстройку. Он щурился, защищая глаза от косых струй дождя.
– «Пандора». Мне сказали, что имя взято из греческой легенды о некоей глупой женщине, открывшей ящик, который лучше было бы не трогать.
Мириэл мысленно вздрогнула. Теперь ясно, что символизирует открытый ящик на знамени.
– Да, я знаю легенду о Пандоре, – тихо отозвалась она.
Стоя у нее за спиной, он обхватил ее плечи тяжелой рукой и прижался к ней всем телом.
– Ты не перестаешь удивлять меня. Большинство женщин сроду не слышали ничего, кроме уличных сплетен, а твоему уму позавидует любой мужчина.
Мириэл заскрежетала зубами и расплылась в чарующей улыбке. Она не могла определить, сделал ей Роберт комплимент или хотел унизить ее, но в любом случае его слова вызвали у нее раздражение. Название судна напомнило ей о Николасе, и она задумалась о нем. Интересно, чем он занимается? Она очень боялась – и не без основания, – что он и есть капитан этого корабля. Ведь он говорил ей, что родился в семье моряка, да и название у парусника необычное. Большинство торговых судов именовали в честь святых, к которым можно было обратиться в трудную минуту. Все остальные корабли носили воинственные названия – «Дьявол», «Волк», «Дракон» и тому подобное, – унаследованные от их скандинавских предков.
Роберт вдруг встрепенулся:
– А вот и капитан.
На палубу по сходням поднимался высокий угрюмый мужчина тридцати двух – тридцати трех лет с коротко остриженными каштановыми волосами, стоявшими надо лбом торчком. При виде щенка его большой, плотно сжатый рот раздвинулся в улыбке. Мириэл испытала одновременно облегчение и разочарование. Как бы она повела себя, если б капитаном корабля оказался Николас де Кан? И, главное, как поступил бы Николас, увидев ее? Что ж, хорошо, что это не он.
Мужчина сгреб песика в свои длинные руки и забрался вместе с ним на надстройку, где Роберт представил его жене как господина Мартина Вудкока.
– Значит, малыш пришелся вам по душе, – сказал он, передавая ей Уилла.
– Я его обожаю. – Мириэл на мгновение прижала к себе песика. Тот завилял хвостом и своим маленьким розовым язычком лизнул ее в щеку. – Лучший подарок в моей жизни. – Она бросила на мужа ласковый взгляд. Несмотря на многие сомнения и раздражение, она все же доверяла мужу: он умел дарить ей радость, вот и песика привез.
Роберт довольно улыбнулся.
– На это денег не жалко, – сказал он.
– На меня или на собаку?
– На обоих, разумеется. – Он поцеловал ее и погладил песика против шерсти. Уилл обнажил свои маленькие острые клыки, его грудка затрепетала. Роберт предусмотрительно убрал руку, но продолжал натужно улыбаться.
Мартин Вудкок откланялся, сославшись на дела. Спустя час, когда уровень воды в заливе Уош поднялся, груженная шерстью «Пандора» покинула гавань Бостона и взяла курс на фламандский порт Антверпен.
Обрадованный заверениями Мириэл в том, что скоро работа в мастерских возобновится и он не останется без заработка, Хэм Ткач праздновал счастливое избавление от нищеты в пивной «У госпожи Гильды» в Потайном переулке. Заведение это чистотой не отличалось, но эль здесь подавали самый лучший на много миль окрест, и побаловать себя отменным свежим пивом сюда всегда приходили толпы народу.
Хэм удовлетворенно икнул, смотря на мир сквозь золотистую пелену. Он был пьян и из-за этого стал видеть еще хуже.
– Во как, поработаю еще несколько годков, – похвалялся он перед своим подмастерьем Уолтером. Тот влил в себя столько же кружек, что и его наставник, и теперь едва не клевал носом за столом.
– Кнешно, поработать. – Юноша уткнулся губами в край своей кружки.
