Читаем без скачивания Порочные чувства (СИ) - Гауф Юлия

Я хотела снова попросить его уйти, но не успела. Папины глаза расширились, я обернулась, запоздало сообразив, что слышала хлопок двери, и увидела троих мужчин.

— Алика Владимировна, вас ждут, — меня банально обхватили под грудью, и потащили в стоматологию.

А папа остался. Там, позади меня. Я хотела крикнуть, чтобы поторопился, но… они же не могут знать, что это мой папа. Или могут? Нет, он в капюшоне, он неузнаваем сейчас.

— Отпустите, — пропищала. — Там… мой знакомый, я просто попрощаюсь с ним, махну рукой, и всё. Да отпустите же! Вы что себе позволяете! Отпустите! — зарычала отчаянно, так как мужчина продолжил тащить меня по коридору.

И только когда я заплакала, он опустил меня на ноги, но не отпустил.

Слезы у меня нервические. Смотрю назад, на дверь запасного выхода, и жду, пока остальные двое вернутся. Их же трое за мной вышло. Узнали отца, или нет? Он изменился. Даже за тот год, что мы не виделись, он здорово переменился внешне, так что не должны. Наверное, он сообразил уехать. Но почему они не возвращаются? Это же охрана от Марата. И они за мной должны следить. Вышли, один меня утащил, а те двое, почему они все еще там, где я с папой была?!

— Идемте, я куплю вам воду в автомате, и отвезу домой, — мрачно произнес мужчина.

— Нет! Мне туда нужно, — заявила я панически, и кивнула назад.

Никто меня не слушал. Потащил к автомату у регистратуры, купил воду, и всучил её мне в руку, а затем вытащил на улицу.

Почему этот мужчина так себя ведет?

Я не могу спросить про папу, я не должна его сдавать, но что если они итак его узнали? Что мне делать-то? Молчать? Спросить?

На парковке не оказалось машины с водителем, к которым я уже привыкла. Меня подвели к другой машине. Это… это вообще человек Марата?

— Вы кто?

— Охрана ваша. Садитесь, домой отвезу.

— Почему вы прервали мой разговор со знакомым? Это дядя моей подруги. Я Марату расскажу, как вы со мной обращались, не сомневайтесь!

Он лишь пожал плечами, и мягко, но настойчиво втолкнул в машину. И сам сел за руль буквально через секунду. Нет, если бы это был не человек Марата, то вел бы он со мной себя не так уж мягко, и вряд ли бы церемонился.

— Алика Владимировна со мной. Да, отвезу. Хорошо, — произнес он в трубку, и отключил звонок, хотя я уже планировала вырвать телефон из мужской руки.

И сумка моя у этого человека. Дьявол.

— Дайте позвонить, — потребовала. — Мне нужно поговорить с Маратом.

Ноль внимания. Машина в пробке, мы стоим на повороте на трассу, где тоже пробка из-за часа-пик. По стеклу начинают бить первые капли дождя, и у меня мозг кипит. Совсем не соображаю, что делать.

Всё хорошо? Всё плохо? Папа уехал? Папа там, с ними?

Если с ними, то Марат его схватит. Изобьет. В полицию отведет. Или к Егору потащит, и заставит каяться. А папа слаб, он исхудал весь. Да, плохо поступил, что Егора бил, и на нем есть вина, но папа уже многое потерял. Он расплатился сполна — потерей мамы, потерей здоровья, привычной жизни. Он искупил уже, хватит. Нельзя его в полицию, и бить его нельзя.

Мне бы только понять, что делать…

— Дайте мне телефон! — отчеканила, чтобы снова получить в ответ тишину.

Проклятая пробка. Взглянула на часы. Оказывается, я в машине уже двадцать пять минут, а словно всего минуты прошла. И дождь усиливается, долбит в окна. Он умиротворять должен, а для меня каждая капля — удар по оголенным нервам.

— Дайте мне мой телефон! — заорала, теряя терпение, и продолжила: — Телефон! Быстро! Дайте мне позвонить! Дайте, — забилась в истерике.

Аж затрясло. Я должна позвонить Марату. Не могу я сидеть и гадать, что там случилось. Поняли ли эти охранники, что мой собеседник — это мой отец, или не поняли, и позволили уехать. Я просто не могу терять время. И от осознания, что время уходит, я забилась как в тисках, в своем теле, выплескивая наружу лишь слезы.

— Дайте! Дайте, дайте, дайте, — всхлипываю, доводя саму себя. — Дайте…

— Успокойтесь. Вот телефон, — он протянул мне свой мобильный, а не мой, спрятанный в сумочке.

Схватила, залезла в журнал вызовов, и первым же номером увидела его — Марата. С ним охранник и разговаривал, когда только сел в машину. С ним…

И я набрала, чтобы услышать лишь гудки. Бабушка учила, что нужно ждать пять гудков, не больше, это простая вежливость, но в этот раз я ждала до последнего. А затем, утирая слезы плечом, набрала Марата еще раз. И еще, и еще, и еще…

Мы все еще в пробке. На улице серо, люди бегут — кто с зонтом, кто прижав к голове сумку или портфель. Прячутся от дождя под козырьками, в машинах, в магазинах. Едут домой в автобусах. А я смотрю в окно сквозь дождь и стекло, прижимаю телефон к уху, и пытаюсь дозвониться.

Может, охранник меня обманул? Может, успел поменять телефон Марата, и я звоню вообще не тому человеку? Может, он сделал это, чтобы я заткнулась, и не мешала ему своей истерикой?

Едва я успела подумать об этом, как Марат ответил:

— Да.

— Марат, — всхлипнула, — что происходит? Твой охранник меня в машину затолкнул, ничего не объясняет, и…

— Ты сбежать хотела! — глухо произнес он. — От меня.

— Не хотела я. Не хотела, клянусь.

— Валюту купила, и со своим отцом встретилась. Я похож на идиота?

С отцом…

Боже, он знает.

— Я хотела только попрощаться, — на одной тихой и спокойной ноте сказала я. Внутри все замирает, почти умирает. — Папа с тобой, Марат?

Молчит. Ну да, глупый вопрос. Конечно, его схватили, а я… я дура просто. Идиотка. Тупица! Сидела, думала что делать. Безмозглая курица, только и умеющая терять время!

— Отпусти его, пожалуйста, — прохрипела в трубку. — Марат, отпусти папу.

— Дома поговорим, — голос у него уставший, мертвый какой-то.

Неужели думал, что я сбежать хочу?

— Нет, сейчас. Только попробуй сбросить мой вызов, — рыкнула яростно. — Я не хотела от тебя сбегать, клянусь! Я даже документы не взяла. Папа звал, но он смирился с тем, что я останусь. Мы виделись недавно, он нашел меня, и… я врала тебе, да. Папа рассказал о том, что случилось. Он уехать планировал. Я поменяла деньги, отдала ему их сегодня. Не собиралась я с ним ехать, я тебе жизнью своей клянусь! Не собиралась! И папа… он не виноват перед Егором. Точнее виноват, но… он его бил, да, но не пытал. Папа вышел тогда, он хотел отпустить Егора, но его помощник начал пытать твоего брата. Это он виноват, — тихо заплакала я. — Он! Не папа! Не избивай его, хватит уже мучений. Просто отпусти, умоляю. Марат!

Молчит. Почему он молчит?

— Марат?

— Я… черт, Алика, — выдохнул он в трубку.

Меня дрожь пробирает. Буквально трясет, как в лихорадке.

— Ты его избил? В полицию отвез? Или папа успел уехать? Твои люди его отходили? — зачастила, полная потусторонней паники.

Я чувствую. И по его молчанию, я… я уже знаю, что произошло. Только верить в это не хочу. Отказываюсь верить. Времени-то прошло чуть более получаса.

— Папу избили? — нервно скомкала на животе толстовку. — Отвечай мне!

— Я потом тебе все объясню. Поговорим позже.

— Он… он мертв? — прошептала я.

Марат молчит. Снова. Молчит. Быть того не может. Просто не может!

— Марат? Это же не так, да? Я глупость сказала? Папа жив? Мой папа жив, да?

— Алика…

Сказал, и замолчал. А у меня сердце оборвалось. И я снова абсолютно не понимаю, что делать. Сижу в машине, и… потерялась я. Ни жива, ни мертва.

Ничего.

Пусто.

— Будь ты проклят, — прохрипела, отключила вызов, и уронила телефон вниз.

Водитель-охранник поглядывает на меня в зеркало заднего вида. Вижу его глаза. Вижу быстрое движение, пробки больше нет, как и дождя.

Солнце выглянуло. И дом приближается. Наш с Маратом. Наш… нет, не наш. Туда я больше не зайду. Не знаю я, что мне сейчас делать — идти в полицию, куда бежать, или лечь, и умереть.

Но сначала я просто уйду. Никто меня не удержит.

Мы въехали на территорию дома, и охранник припарковал машину. Вышел сам, и я, не дожидаясь, пока он откроет мне дверь, потянулась за своей сумкой. Схватила ее, и выскочила из машины.