Рааст Медведь, стражник
…Море! Море!!! От оно какое, оказывается!
Чудно — вода до самого горизонта на все три стороны. Только за спиной клочок суши, и хотя и знаешь, что тянется тот клочок аж до самого Даара и дальше, за леса, а все равно, как-то жутковато становится, потому что — Море! …А ить некоторые, не боятся по нему на лодках плавать, а мне вот, даже и стоять-то рядом — мороз по коже. Потому ведь, оно вроде как живое. Вроде как дышит, шумно так, и волнами — туда-сюда, туда-сюда… И вдруг начинает казаться, что это сама земля — крохотная щепочка, плавающая посреди огромной лужи, болтается туда-сюда, и в в коленках слабость, и пот по спине, и вроде как подташнивать начинает… Море! Огромное, аж не верится, и пахнет, не водой, а… — по-другому. И восторг, и жуть, и изумление!
…А ведь Мооскаа, оказывается, от моря-то, всего в паре дней езды лежит. Я вот вроде и знал это. А почти месяц в столицах прожил, а ить так и не проникся, пока своими глазами не увидел.
А как я тута оказался? Хе-хе… Жизнь у меня, в последнее время — не жизнь, а малина! Иигрь-то наш, каким человечищем оказался! Как в большие люди вышел, так меня не забыл, а вытребовал себе в помощники. Оу Наугхо, так мне и сказал. Говорит — решил оу Рж’ков, в твоей судьбе участие принять, и взять к себе в ученики. И коли ты на этом поприще успехов добиться сможешь, то считай вся жизнь твоя сложится. Потому как, то что Иигрь знает, никто больше в целом свете не знает, а ты будешь первый, кто его умения перенять сможет. Потому, надлежит тебе во всем ему помогать, учиться со всем прилежанием, и всякого слова его слушаться… Однако, не забывай, что ты государю нашему присягу давал, а значит он и есть твой самый первостепенный вождь, и его интересы, тебе должно блюсти впереди интересов кого бы то ни было, включая себя самого. Так что будешь у оу Рж’кова учиться, и его изучать. И про все необычное и странное что он делает, мне рассказывать. Это не есть предательство твоего учителя. Ибо — Бюро всеобщего блага, потому так и зовется, что о благе других людей помышляет неустанно. Иногда — вопреки их воле, и даже с большой строгостью. Но — сам понимаешь, коли строгий, но заботливый отец не будет дите свое неразумное пороть, наставляя на путь истинный, пресекая шалости и принуждая к наук изучению, — тьфу, слякоть вырастет, а не человек. А может и вовсе — по дурости своей малолетней, жизни или здоровья лишится. Оу Рж’ков — учитель твой, тут человек новый, многих наших законов и обычаев не знает. Может невзначай в какую глупость влезть или оступиться по-незнанию, а поскольку человек он для государства важный, Бюро за ним присматривает, чтоб он ошибок каких не наделал.
В общем — по ушам проехался как и подобает. Тока, я ведь и сам не дурак, все понимаю — служба, она служба и есть. Коли Иигрь нехорошим человеком окажется, да задумает Сатрапии вредить, ясно дело, мой долг ему в том препоны чинить. А коли он к нам со всей душой, так и нет в том большой беды, коли я за ним приглядывать буду, и об евоных делах начальству докладывать, потому как — коли и скрывать нечего, так в чем тут ущерб?
…В общем — готов я был к своему новому… — да почитай — единственному в жизни, учителю, хоть денщиком, хоть лакеем пристроиться. Ан — нет! Я когда ему только намекнул, что мол — давай одежу твою грязную прачкам отнесу, — он только головой покачал, и сказал что мол — «Сам привык себя обслуживать». А для тебя, мол, у меня дела посерьезнее найдутся.
— Ходил я сегодня смотреть на наш новый зал… Нынче там, фехтовальщики разные занимаются. Помещение конечно большое, света и воздуха хватает, но вот для рукопашников — не подходит. Полы каменные, коли народ начнет на них друг дружку кидать, скоро мы так всех учеников калеками сделаем. Оборудования — тоже никакого. Понадобятся tatami — циновки такие, на которые падать мягко. Мешки специальные, по которым кулаками да ногами лупить надлежит, удар нарабатывая. А еще ganteli, giri, shtanga, trenazhery, shvedskaja stenka, brus’ja, kanaty, ring, lapy, perchatki, и makivara. И еще всякого барахла во множестве. Вроде курток специальных, просторных и из прочной ткани, в которых бороться удобно будет. Как все это выглядеть должно, я знаю. А вот где взять, да из чего сделать — все это нам и придется решать самостоятельно. А еще, я уже с оу Таасооном договорился, что хорошо бы где-нибудь за городом небольшой полигон сделать — полосу препятствий там, стрельбище, городок невсамделишный построить, чтобы значит учить стражников Бюро, как в городских условиях воевать, как в окна залезать, на стенки карабкаться, как по улицам ходить, когда из любого окна стрельнуть могут. Это все тоже нам оборудовать предстоит. И когда я говорю «нам», то имею в виду «тебя». Потому как, самому мне, этим заниматься времени нет. Я, помимо того что стражников учить буду, еще и сам учиться должен, ибо затем сюда и приехал. Так что у меня на тебе большая надежда.
Я чего — я рад стараться. Когда ко мне со всей душой, так и я — разорвусь на части, а сделаю. Потому как, по-жизни, такого чтобы ко мне «со всей душой», я встречал редко. Чаще пнуть или обругать норовили. А тут ведь мне за хлопоты еще и денежку добавочную пообещали, специальную должность для меня выбив — кастеляна фехтовального зала. Или, как сам Иигрь называет — zavhoz.
…А денег у меня нонче, и так — гора целая. Вот ругал я Хееку, ругал, а ить это он постарался… Через два дня, после того как Иигрь всех заборол, пришел он ко мне, со здоровенным мешком денег. — Вота говорит. Я у тебя твое двойное месячное жалование брал, так теперь — считай как за пять лет службы возвращаю!
Я аж обомлел. — «Откуда» — говорю — «Такие деньжищи?».
— Дык, — смеется он. — Супротив Иигря твово, один к тридцати ставили, потому как его тута и знать никто не знал, а местные-то чемпионы на слуху были. Это значит, на каждую вложенную монетку, — тридцать таких же выдать должны. Я как про то узнал, так и все свои закрома выгреб, и по местным знакомцам пробежался, у кого скока можно одолжил. Да еще и к ростовщикам сходил, у них денег взял…
— Да ты, верно, — говорю. — Совсем ума лишился? А кабы Иигрь проиграл, да тебя ж бы…
— Ох, ну и дурень же ты Рааст. — С такой наглой ухмылочкой, отвечает он мне. — Наш же оу Наугхо, сам говорил, что дескать — «Бюро заинтересованно в победе оу Рж’кова». А коли само Бюро заинтересованно — дело верное, он бы хоть с переломанными руками-ногами к супротивникам бы вышел, а одни хрен — выиграл бы!
— Да уж не хочешь ли ты сказать… — возмутился я. — Что Иигрь мухлевал?
— Нет, ты точно дурень. — Отвечает он мне. — Иигрь твой, и сам ни о чем не подозревает. А мухлевать… — по разному можно… Да ты, то себе в голову не бери, а цени лучше, что я бы и у тебя мог деньги только одолжить. А потом вернул бы скока взял, а весь прибыток — себе в карман. А я вот с тобой, как с товарищем обошелся, считай — как с родней, хотя ты и из медведей будешь, с которыми мы — барсы, не один век враждуем. Вот об том лучше подумай!
— Спасибо конечно тебе за то, — говорю. — Тока, это ежели мне такая гора деньжищ, выпала, — скока же ты себе загреб? Этак теперь в винище купаться сможешь, а девки из одного борделя в другой, будут тебя на руках носить.
И тут он посмотрел на меня так, с сожалением. Ажно мороз по коже прошелся. Да и говорит.
— Стану я, — говорит. — Такие деньги на вино да девок спускать. У меня ить, старшему, через пару лет уже шестнадцать исполняется. Совсем взрослый станет. Можно уже женить, да свой кусок ему выделять. Он сейчас у меня к кузнецу, подмастерьем пристроен. Вот как вырастет, женится, так я ему на свою кузню денег и дам, и дом отстрою. И не придется мальчонке, как евоному отцу, в стражниках, за бандюками по степи носиться, да голову свою под пули подставлять… Еще, овец большую отару куплю. Брат двоюродный у меня, шибко хорошо с ними обращаться умеет. Ан своей отары никогда у него и не было, все за чужими ходил. Младших своих, ему на воспитание отдам. С уговором, что как средний в возраст войдет — отару пополам. У нас, в предгорьях, сам знаешь пастбища какие богатые, уж верно через пять-шесть годочков, отара та удвоится, а то и утроится. Так и родичу помогу, и детей своих куском обеспечу… Опять же — дочкам приданное надо. У меня ить их две, положу стока, чтобы за верного человека, в хорошую семью взяли… А остаток — старейшинам рода отдам. Пущай они, в клане, кому считают нужным, раздадут. От того мне — почет и уважение. А детишкам моим, завсегда от клана помощь будет. Да и обществу нашему полковому кой-чего занести надо будет. Потому как, неизвестно еще как жизнь повернется, а верные товарищи всегда пригодятся… Вот коли детей своих в люди вывел, родне помог, да боевым товарищам уважение выказал, — когда придет мой черед помирать — смерть моя легкая будет. Потому как, предкам в глаза смотреть не стыдно. Коли жизнь прожил, свой род усилив, и всему клану облегчение сделав — примут они меня как родного! …А ты говоришь — винище да девки…
