Да, Грег его понимал. Он как-то уже думал о подобном: в нынешнем амплуа ему становилось тесно, но пробиться на более высокий уровень, оставаясь так называемым «независимым экспертом» (а если точнее, бесхозным переговорщиком), он не мог. Там позволялось работать только своим, а для того, чтобы стать одним из них, нужно было продаться подороже. Федерации ли, Нью-Кионгу… Арау, наконец. Почему нет? Если советник согласится… А он ведь очень умен, он не откажет, это точно, а об условиях можно договориться! Такой масштаб работы Грегу и не снился, независимым переговорщикам об этом можно было только мечтать!..
И еще — ему, несмотря ни на что, нравилась Арау, эта в высшей степени странная планета. Странная — ну и что ж? Попадаются в Галактике планеты с еще более диким политическим и социальным строем, Арау среди них ничем не выделяется. И если уж он угодил волей случая в число местной элиты, грех жаловаться! Ну и за чем дело стало? Только за согласием Рауля… Вот только как заговорить с ним об этом? Напрямую? Опасно… Нужно было выжидать, и Грег ждал, чувствуя, как с каждой минутой уходит отведенное ему время…
SUPERNOVA
1
…В зале Эпсилон все было, как обычно: кресло для посетителя посредине, постамент Эпсилон… Более ничего.
Сам Эпсилон — голограмма странного, завораживающего вида, маячила напротив.
— Он догадался, что это провокация. Проверка.
Рауль выслушал вопрос.
— Нет, я не давал подсказок. Вы ведь слышали: сперва он отреагировал так, как если бы это было правдой. Затем внезапно сообразил, что ничем, кроме проверки, это быть не может: слишком уж нелепыми ему показались условия договора, изложенные в документах.
Снова вопрос.
— Да, я… симпатизирую ему. — Рауль бестрепетно смотрел туда, где у человека располагались бы глаза. — Он очень умен. Он стремительно адаптируется к незнакомым условиям и способен сыграть любую роль. Мы не ошиблись в нем.
Рауль помолчал.
— Разумеется, он еще не до конца вник в положение дел на Арау, но того, что он успел сделать, на мой взгляд, достаточно, чтобы судить о нем по достоинству.
Снова вопрос.
— Мне тяжело говорить о его надежности, — медленно выговорил Рауль. — Но вы слышали, что он сказал. Вы слышали, он говорил — «мы». «Наше». Он уже считает себя частью Арау, хотя, возможно, еще не осознает этого.
«Ты веришь ему?» — спросил Эпсилон.
— Я… — Рауль внезапно замолчал. Верил ли он Грегу? Как вообще можно верить тому, что профессией своей сделал обман? Но… Кажется, тот все-таки не лгал, когда говорил, что желал бы иметь такого друга, а это дорогого стоило… Но как объяснить это Эпсилон? — Я не знаю. Он сильно отличается от нас, но если мне позволено будет высказать свое мнение… Я склонен верить ему. Такой, как он, сможет работать намного эффективнее, если будет чувствовать так называемую дружескую поддержку. А она невозможна, если я не смогу поверить ему до конца. Простите, если это звучит слишком… по-человечески.
«Я понимаю,» — сказал Эпсилон, и Рауль опустил голову. Да, быть может, он и правда понимал… иначе не допустил бы того, что творилось сейчас с Джейсоном. Кто дал искусственному интеллекту почти человеческие чувства? Из-за чего Эпсилон не смог задавить в зародыше преступную страсть Джейсона к палаи? Считалось, что он слишком любит своего «идеального сына». Кстати о любви…
— Что касается личных привязанностей… — произнес Рауль. — От него не приходится ждать подобного. Совершенно иной тип личности. Насколько я могу судить, он может быть глубоко и сильно привязан к кому-то, но это не будет иметь ничего общего с интимной стороной отношений. Он уделяет большое внимание тому аспекту человеческого взаимодействия, что именуется дружбой. Судя по всему, именно этим он был обделен, поэтому, если получит желаемое, то будет очень дорожить подобными отношениями. — Рауль вздохнул: облеченные в скупые слова, его мысли казались чем-то совершенно чужим, не касающимся его и Грега. — В интимной жизни, как известно, он предпочитает женщин. Как личности, они его не интересуют, он видит в них лишь предмет удовлетворения своих инстинктов. Здесь опасаться нечего.
«Хорошо. А ты?» — спросил Эпсилон.
— Я? — вздрогнул Рауль. — Я не понимаю.
«Скажи, что ты думаешь о нем. Я знаю, как ты относишься к Джейсону. Теперь я хочу знать, каково твое отношение к… другому. Помимо симпатии.»
— Вы верно сказали — он именно другой, — слабо усмехнулся Рауль. — Я нев состоянии сравнивать их. Если вас интересует мое отношение…
«Интересует.»
— Хорошо. Мне нравится Грег. — Рауль с вызовом взглянул на Эпсилон. — Иначе, чем Джейсон, это несравнимые категории, как я уже сказал. Но — он не может не вызывать уважения. Более того, он заслуживает уважения. И это касается не только результатов его деятельности — а о них вы знаете. Я общался с ним достаточно долго, чтобы заключить: он — достоин своего происхождения. Несмотря ни на что.
«Он не знает правды.»
— Конечно, не знает, — сказал Рауль, и Эпсилон выразительно промолчала.
Ему самому нелегко было узнать об этом… Вот уже несколько лет, с тех самых пор, как он занял пост главы генетической программы Арау, — именно это было основным направлением его деятельности, а никак не политика, — под его контролем находился и самый удивительный, самый большой по продолжительности эксперимент Эпсилон.
Уже не один год не прекращались попытки создать идеального представителя элиты. Идеального по всем параметрам: начиная от интеллекта и заканчивая физическими данными. В этом существе должны все должно было быть прекрасно: могучий разум, железная логика, развитые в ущерб ненужным, по мнению Эпсилон и экспериментаторов, эмоциям и чувствам. Создать такое существо долго не удавалось, и сколько неудач сопутствовало эксперименту, знали только сами ученые да Эпсилон. Лишь три с лишним десятка лет назад на свет появился первый «образец». Ребенок обладал потрясающими физическими данными, все тесты говорили о его недюжинном интеллекте, он развивался очень быстро даже для, но… Уже к середине второго года его жизни стало ясно: ребенок слишком эмоционален, и этот недостаток не удастся исправить воспитанием. О нейрокоррекции и речи не шло: во-первых, в таком возрасте последствия операции были совершенно непредсказуемы, а во-вторых, было доказано, что эмоциональность слишком тесно связана с прочими качествами личности. Попробовав обуздать эмоции «образца», экспериментаторы рисковали получить не идеальное создание, а полного идиота.
