Присутствовавший на допросе Говард потом убеждал меня, что Мигель колдун. А Мигель был обычным испанским моряком, такой же орудийной крысой, как и Санчес. Они были закадычными друзьями.
Мигель десять лет прожил в Бразилии и погрузился в культуру индейцев и их традиции. Он был прекрасным помощником Магельянша, и я взял его с собой, потому, что он отлично справлялся с индейцами. Но потом, оказалось, что он обладает исключительной особенностью не только четко ставить задачи, но и убеждать людей их выполнять.
Возможно, что он использовал индейские методики введения ритуальной жертвы в транс. Мои тупинамба тоже, оказывается, были теми ещё выдумщиками. Высшим уважением к жертве было ввести её, при помощи магии и травяных настоек, в состояние полной бесчувственности к боли, оставаясь в «здравом уме и трезвой памяти». Потом жертва сама отделяла от себя части тела. Её съедали медленно, чинно и благородно.
Мигель рассказывал мне это спокойно и без ажиотажа, и я понял, что ему можно доверить допросы.
Кардинал Уолси тоже присутствовал на допросе, но заочно, слушая через слуховую трубу, о чём рассказывает его секретарь.
Кардинала вызвал с заседания Совета король и привел его в слуховую комнату. Уолси вставили в рот кляп и заставили слушать признания Кромвеля, прочитанные им с листа протокола допроса.
После этого Уолси ещё немного позапирался, но когда в его присутствии вскрыли сундуки, с которыми он прибыл из Рима, и в них обнаружились Рейнские гульдены и римские дукаты, он стал рассказывать, как он водит «вокруг пальца» правителей Европы. А деньги ему нужны сугубо на государственные нужды, например, на строительство университета в Оксфорде. А у самого кардинала, даже собственного жилища нет. Живёт, бедолага, при королевском дворе. Правда не упомянул, что и кормится при нём же.
Уолси слетел с пьедестала и сейчас ожидал своей участи в подвале собственного же дворца. На должность лорда-канцлера король назначил Томаса Мора — идеалиста и противника церковного раскола.
Глава 4
Я задумался и не успел ответить, когда Говард переспросил:
— Во что это они у вас одеты, Питер?
— А! Извините, Томас, замечтался. Это непромокаемая одежда.
— В смысле, непромокаемая?
— Она не промокает и не пропускает воду. Каучук.
— А-а-а! Это из которого сделаны ваши дутые мячи? Оригинально. И они… Ваши индейцы сейчас сухие? Хоть и стоят в воде?
— Надеюсь. Вон, начальник стройки бежит. Сейчас у него и спросим.
Котсу подтвердил, что все рабочие сухие и что он сам лично проверяет, не замочил ли кто ноги.
— Доложи обстановку.
— Убитых, раненых нет, больных — двадцать голов. Находятся в госпитале, — Котсу показал на стоящие на свежеотсыпанной и забученной каменной площадке большие жёлтые палатки. — Питание хорошее. Жалоб нет.
Палаточный город раскинулся по обоим берегам двух рек на приличное расстояние. Сами строители жили под жёлтыми тентами и спали на соломенных тюфяках на деревянных настилах. Не раздеваясь.
— Банно-прачечные дни проводите?
— По графику семьдесят человек в сутки. В этот же день у моющихся выходной. Желающие идут на заготовку дичи.
Котсу показал на дымящиеся трубы бани, построенной по моему проекту. Длинное низкое здание, стоящее на каменных плитах под которыми по особым каналам проходило тепло и дым от нескольких, стоящих вдоль длинной стороны здания, наружных печей, чьи трубы находились с противоположной стороны барака.
Сверху печей стояли вмурованные в них громадные медные котлы с греющейся водой. Помывочный процесс шёл ежедневно и непрерывно.
— Некоторые и после работы моются. Работы ведутся в три смены. Ночью при факелах и кострах. Правую часть протоки уже закончили. Воду перепустили вспять. Доканчиваем мост на шлюзах. Занимаемся левой частью протоки и расчисткой нашей реки.
Мы с Говардом смотрели на укреплённые камнем берега протоки Темзы до моста, отделённой от основного русла мощным двухворотным шлюзом. Говард смотрел на обновлённую Темзу с восхищением. И мне она нравилась.
— А мы думали засыпать эту канаву, — сказал Говард. — Красиво.
— Сюда уже заходят наши самые тяжёлые корабли. Стабильная глубина — десять футов, как вы и рассчитали, сэр, — сказал начальник строительства.
— Хорошо. Смотрю, движетесь вглубь болот?
— Отсыпаем потихоньку. Но… Холодно. И топко. Роем ещё один канал в Темзу из будущего озера, но пока не соединили.
* * *
Мы остались с Говардом на месте строительства на ночь. Я его предупреждал, что комфортных условий при ночёвке не предвидится, но это его не испугало. Ночевали мы, как и все нас сопровождающие, в бане, заодно, как говориться, и помылись.
* * *
Обойдя месяц назад «мои земли», я понял, что осушать их я буду лет двадцать, если не углублю протоку. Когда-то давно, тут не было дороги, и воды Тайберн свободно соединялись с Темзой, образуя широкую заводь.
После отсыпки насыпи и прокладки дороги, ведущей в Лондон, русло Тайберна и протока заилились, низина наполнилась водой и закисла. Я исправлял чужие ошибки.
Наутро мы скромно перекусили, и поехали вдоль укреплённого камнем левого берега Тайберна. Правый берег реки был довольно высок и не требовал пока внимания. Мы доехали до участка, где берег повышался естественным образом и болота переходили в густой лес.
На правом берегу появилась деревушка, тоже называвшаяся Тайберн. Рядом с поселением через реку был перекинут мост, и в лес вела узкая одноколейная дорожка. На неё мы и свернули. Я знал, что она ведёт в монастырь с часовней и больницу, к которым мы выехали примерно через милю.
Въехав на взгорок, разделённый дорогой, мы остановились у стен монастыря, очень старого двухэтажного каменного здания с пристроенной к его торцевой стене такой же древней часовней. По стенам тут и там рос мох и серо-коричневый лишайник, словно и строения нуждались в помощи стоящей неподалёку больницы.
Монастырь был женский. Если бы не этот факт, я бы, наверное, разогнал бы его ещё месяц назад, однако, когда ко мне вышли монашки с испорченными проказой лицами, сердце моё дрогнуло.
Я знал, что проказа, инфекционная болезнь, и фактически, не излечимая. Только когда Европа стала мыться мылом, с проказой смогли покончить.
И в моё время проказа, или как её называли за пределами России — лепра, существовала в жарких странах, там, где не умывались по причине отсутствия воды.
Имея в наличии озерцо серной кислоты в жерле остывшего вулкана на острове Апи, находящегося рядом с моей крепостью на острове Нейра в Индонезии, и россыпи минерала «сильвина», я давно научился сам и научил своих индейцев добывать и «марганцовку», и «хлорку», и такой важный компонент для изготовления мыла, как соду, двууглекислый калий.
Сельвин — обычный хлорид калия, после нескольких химических реакций, превращался в обычный чистейший «поташ», который добывали во многих странах, уничтожая окружающие леса, вываривая золу от сожжённых деревьев.
В Бразилии наряду с пряностями мы высадили семена Масличных пальм и уже через три года стали получать пальмовое масло.
Смешивая масло с бикарбонатом калия, мы стали получать сначала жидкое мыло, а потом научились его вываривать до твёрдого состояния.
Индейцам пузырящая и жгущая глаза жижа сначала не понравилась, но я показал, как она хорошо смывает жир и грязь и заставил применять его в быту. Особенно купая детей.
За десятилетие подросло поколение индейцев, которые без мыла уже не представляли своего быта.
В мыло добавлялись различные компоненты, улучшающие его свойства. В вулканах острова Ява мы добывали серу. Мыло, в которое добавляли серу, обладало заживляющими и антисептическими свойствами.
Вот такое мыло мы и привезли в подарок монастырю и больнице.
Надо сказать, что мыло в Англии только начинало входить в моду и стоило сумасшедшие деньги. Один кусок ароматного мыла можно было обменять на мула, а два — на хорошую лошадь.
