- Либертас Хаас-Хейе. Ныне Либертас Шульце-Бойзен. Она журналистка и пишет отличные стихи. Кроме того, она внучка князя Филиппа цу Ойленбург унд Хертефельд...
- Я всегда восхищался тобой. Ты удивительный человек!
- Ничего ты не понимаешь, - отмахнулся Шу-Бой. - Я узнал, что Либс княжеская внучка, когда мы уже твердо решили пожениться. Вот так! Она смертной ненавистью ненавидит нацизм и... Одним словом, можешь мне поверить, это настоящий товарищ. Между прочим, ее отец заведовал раньше той самой школой прикладного искусства на Принц-Альбрехтштрассе, где Геринг оборудовал теперь камеру пыток. Можешь представить себе, как это способствовало симпатиям профессора Хаас-Хейе к режиму.
- Знакомство с Герингом на этой почве? - улыбнулся Макс.
- Нет, - Шу-Бой рассмеялся. - Профессор никакого отношения к Герингу не имеет. Зато его хорошо знает мать Либс, графиня Тора. Она давно в разводе и живет в княжеском имении в Либенберге, что по соседству с геринговским Каринхалль. Поэтому Геринг частенько наезжает в Либенберг послушать ее пение.
- Сложная цепь.
- Конечно. Но это не помешало ей сработать. По протекции Геринга меня зачислили в группу заграничной прессы рейхсминистерства гражданской авиации. Пост хотя и невысокий, но перспективный. Мы занимаемся вражескими ВВС.
- Любопытно. И кто же потенциальный противник?
- Польша, Англия, Россия, Франция... Весь мир. Война неминуема, и, знаешь, чем скорее, тем лучше. Это будет крах режима, не сомневаюсь. Мы идем к катастрофе.
- Слушай, Шу-Бой, я спрошу тебя прямо: что ты уже сделал? Ведь я тебя знаю, не такой ты парень, чтобы сидеть сложа руки!
- Что я сделал? Проявил невиданное рвение по службе. Записался на курсы офицеров запаса. По вечерам зубрю военную и политическую литературу.
- Один?
- Нет, со мной Либс. Зайди к нам как-нибудь.
- Охотно. Куда и когда?
- Вайцштрассе, 2. В следующую среду вечерком... Возможно, будет еще кое-кто.
- Так я и подумал. До встречи.
Они расстались на перекрестке. Макс прибавил шагу, чтобы не опоздать на встречу с Гербертом. Связной наконец-то прибыл в Берлин, ровно на одиннадцать суток позже контрольного срока. Его уже перестали ждать и три дня назад уведомили парижский центр.
Встреча с Шу-Боем его очень обрадовала. Макс понял, что старый друг затевает большое дело. Надо обязательно доложить руководству о разговоре с Шу-Боем...
Сильный снегопад мешал вовремя заметить слежку, но шпикам он тоже работу не облегчал. Поэтому Макс, вскочив в первый попавшийся автобус, проехал только две остановки и, не оглядываясь, поспешил затеряться в подворотнях. Теперь, если и была слежка, он наверняка оторвался.
У зеленной лавки на Гогенцоллерндамм он огляделся. Улица казалась пустынной. Снег залеплял покачивающиеся на ветру фонари. Макс подумал, что в Берлине давно не было такого снегопада. Перейдя на другую сторону улицы, он остановился у мрачного пятиэтажного дома и посмотрел вверх. Глаза слепило, и он никак не мог разглядеть, открыта ли форточка в крайнем верхнем окне. Он приставил к глазам руки на манер бинокля, но мокрые холодные хлопья по-прежнему часто и косо летели вниз, мешая видеть.
"Вот на таких-то мелочах и заваливаются, - подумал Макс. - Как все надо тысячу раз продумывать".
Он вошел в подъезд, отряхнул снег и начал медленно подниматься, задерживаясь почти на каждой ступеньке. Все было-тихо. Из какой-то квартиры аппетитно пахло ванилью: видимо, пекли праздничный пирог.
Герберт уже ожидал его. Они бросились друг к другу, молча обнялись и постояли так с минуту.
- Смотри, как с меня натекло, - покачал головой Макс, разглядывая мокрые следы на полу.
- Ерунда, чего там... - махнул рукой Герберт. - Проходи в комнату. Хочешь кофе?
- А чего-нибудь выпить найдется?
- Ром.
- Вот и отлично, гони ром... Ну, что там у тебя приключилось?
- Засветился я, Макс, вот в чем дело.
- Где?
- На бельгийской границе... Пойдем со мной на кухню. Пока сварится кофе, я тебе все расскажу.
Герберт зажег газ, поставил кофейник и, пока он закипал, коротко поведал, что случилось с ним на границе.
- Конечно, вся эта липовая проверка их ни в коей мере не удовлетворила, - сказал он, наполняя чашки. - Но они, видимо, поняли, что я не тот, за кем стоит охотиться. Кто их знает, может, они и в самом деле ловили гестаповского агента? Одним словом, не знаю... Ну, отвели меня на границу и передали бельгийцам, а те, видимо, почуяли, что тут не совсем чисто, и уперлись. Не хотят пропустить, и все. Хоть плачь! Требуют визу. Это у швейцарского-то гражданина, путешествующего по Франции. Я, конечно, мог бы заупрямиться, потребовать консула и все такое... - он грустно улыбнулся. - Но, сам понимаешь, не в моих это было интересах. Махнул я на все рукой и решил: пусть делают со мной что хотят. Ночью они отвели меня подальше от контрольно-пропускного пункта и велели идти назад во Францию. Ну, я и перебежал назад. Дело нехитрое. Переждал некоторое время, пока все успокоится, и тихонько подался опять в Бельгию, но не тут-то было. Они меня ждали. Видимо, эти сволочи привыкли издеваться над беспаспортными немецкими беженцами, которых гоняют по всей Европе... Да, в общем, сцапали меня бельгийцы и тут же поставили ультиматум: либо два месяца тюрьмы с последующей высылкой за нелегальный переход границы, либо я снова немедленно уберусь обратно. Я выбрал Францию, хотя после конфликта с сюрте меня там ничего хорошего не ждало... Одним словом, в Бельгию я попал только на четвертые сутки. Поскольку моя репутация уже была несколько подмочена, пришлось и там затаиться денька на два, чтобы не влопаться еще раз. А потом все пошло, как в кино. У голландцев забастовка. Не желают портовики грузить идущие в Германию суда - и баста. "Свободу Тельману!" Представляешь себе ситуацию? Не станешь же кричать с бочки: "Братцы! Я курьер товарища Тельмана! Загрузите только для одного меня "Принца Оранского", мне на нем в Гамбург надо". Я бы, конечно, мог, только гестапо меня бы так встретило в гамбургском порту, что не обрадуешься... Вот, собственно, и все мои злоключения... Самое печальное то, что я засветился.
- Да. Радоваться тут нечему. Не хватало в сюрте только твоей визитной карточки. Малейшее осложнение на французской границе - и ты окончательно влип. Придется переменить тебе штаб-квартиру. Будешь работать в пражском центре.
- Я еще не все тебе рассказал, Макс. - Герберт закурил, так и не притронувшись к своему кофе. - В Берлине у меня тоже вышла накладка. Боюсь, что провалилась квартира в Панкове.
- Не может быть?! Откуда ты знаешь? Ты же приехал только утром?
- Утром-то оно утром, но кашу заварил я давно. И тут, Макс, я кругом виноват. Только я один и никто больше. Помнишь, я сообщил вам о своей встрече с профессором Хорстом и просил собрать о нем сведения?
- Конечно. Они были самые благоприятные.
- Так вот, я опять случайно встретился с ним в гамбургском поезде и узнал, что за ним приходили. Вообще это долгая история, в которой нет ничего, кроме лирики. Не стану объясняться, почему да отчего, только я решил, вернувшись с задания, попросить тебя переправить его.
- Ты поселил его в Панкове?
- Да, на свой страх и риск.
- Почему никого не предупредил?
- Не успел. Просто не успел. К тому же я знал, что в эти несколько дней квартира никому не понадобится. Не думал же, что так задержусь.
- Собственно, квартира все равно никому не понадобилась. Что там произошло?
- Дав тебе знать, что приехал, я тут же поспешил в Панков. Было рано, и в окнах горел свет. Я сразу заметил, что верхнее окно освещено, и забеспокоился. С профессором мы твердо уговорились зажигать свет только при зашторенных окнах. Что же случилось? Академическая рассеянность или нечто похуже? Решил выяснить. Поднялся на верхнюю площадку, отпер на всякий случай дверь на чердак и приготовился ждать. Проторчал часа три, потом слышу: кто-то поднимается на наш этаж. Я перевесился через перила и смотрю.
- Рискованно.
- А что делать? Выяснить же необходимо! И ничем я особенно не рисковал. Дверь на чердак открыта, и, в случае чего, они бы меня не поймали. Зато я убедился, что квартира провалена. Какой-то тип в охотничьей шляпе с пучком оленьей шерсти и кожаном пальто постучал в нашу дверь. Три раза с небольшими промежутками. Видимо, стук условный. Ему сразу же открыли, и он вошел. Лиц я не разглядел, но все и так предельно ясно. Хотел было уже спускаться, как дверь открылась. Я опять свесился и увидел того, в шляпе, причем в лицо. Рыжий, лет сорока, на левой ноздре вишневая, точно кровью налитая бородавка... Не знаешь такого? На всякий случай спрашиваю. Не из наших ли?
- На ноздре бородавка? Нет, такого не знаю. И вообще, кроме Эрвина и нас с тобой, о Панкове никто не знает. Так-то...
- Понятно. Да я и не надеялся на чудо... Значит, все ясно. Я провалил Панков.
- Да... Квартиру жаль. Но это не самое страшное. Хуже всего, что тебя придется убрать с моста связи. А замену тебе найти нелегко.
