– И что теперь делать?
– Как говорил мой дедушка – снимать штаны и бегать! Не знаю. Лично я предложил бы всех убить. В принципе, это решение.
– Кого? – деловито спросил Михалыч.
Кадровик хотел сказать: «Начни с себя!», но осекся. Вспомнил, что у парня странное чувство юмора. У них там на веддинге с юмором проблемы. Они даже когда про жопу шутят – никому не смешно.
– Никого! Это приказ! Все должны остаться живы.
– А если кто-нибудь покончит с собой?
– Я запрещаю!.. Эй, Михалмихалыч, дорогой! Уж не издеваешься ли ты над старым человеком, которого оторвал от чашки чая после трудного долгого рабочего дня?
– Самую малость, – сказал Михалыч. – Так плохо все. Остается только шутить.
– Вы когда шутите, вас никто не понимает. И я тоже. Значит, шутки в сторону. Кто еще знает?.. Кто еще в курсе, что ваш приятель кинул вам подлянку?
– Никто. То есть я не спросил.
– То есть правильный ответ – не знаю.
– Может быть, Тру.
– True?..
– Мария Трушкина, референт управы Правобережья, – четко доложил Михалыч.
– Почему?
– Он ее упоминал как свой источник. Она ему рассказала о «программе»…
– Врет.
– Ну… Все равно они друзья. А ему поговорить не с кем.
– У него таких друзей полгорода, – процедил кадровик. – Вся женская половина.
– Нет. Он скрытный. Он верит тем, кто с детства рядом. Я же знаю. А Трушкину он в десятом классе подцепил.
– Ну, допустим. Тогда кто еще?
– Больше никого. Хотя… Я думаю… Женька.
– Какой еще Женька?!
– Джейн Семашко.
– Не пойдет он к ней. Она его терпеть не может, копает под него всеми четырьмя копытами… – ляпнул кадровик и тут же понял, что прокололся. Никому не показывай, сколько знаешь, ни врагу, ни другу.
– Вам виднее, – сказал Михалыч с интонацией, которая показалась кадровику несколько глумливой.
– Значит, Трушкина, Семашко и ты. Хорошо. То есть ничего хорошего…
Действительно, ничего хорошего. Решение у проблемы было. Уже было. Единственно верное, только оно кадровику не нравилось. Когда есть одно решение без вариантов, оно всегда не лучшее. Но Калиновски просто обыграл его вчистую.
Старею, подумал кадровик. Совсем нюх потерял, какой-то пиндос меня сделал. И даже, в общем, мне не стыдно, просто скучно и неинтересно. А еще жалко ребят, они хорошие.
– Мишку готовить? – спросил Михалыч.
– Нет. Незачем.
– А потом можно будет ему рассказать? Когда-нибудь.
– Не нужно. Этот… сам признается, когда будет готов. Оставь это им двоим, Михалмихалыч, так будет лучше. Дружба – тонкая материя, и есть вещи, о которых другу лучше узнать от тебя самого. Например, про скелеты в твоем шкафу.
– Тогда… До завтра?
– А почему ты так сказал?
– Не знаю… – Михалыч то ли хмыкнул, то ли просто дунул в трубку.
– А между прочим… Если завтра прямо с утра нашего художника вызовут в дирекцию, он ведь не удивится, верно? И пойдет. Отвечать за желтый цитрус, хе-хе… Что, думал, не знаю? Весь завод знает, да, наверное, весь город уже знает. Когда же вы поумнеете?
– С возрастом, – пообещал Михалыч.
– Сделай так, чтобы он никуда не ходил. Куда бы завтра ни позвали – чтобы не ходил.
– Что значит – сделай?! Как?!
– Слушай, ты машины делаешь, – сказал кадровик. – Уж такую-то ерунду сообразишь как. Пошевели тем местом, которым думаешь, – и придумай. Все, пока!
И отключился.
Он давно не чувствовал себя так мерзко. Весь этот разговор, минута за минутой, внутри нарастало отвращение – к дурацкому заводу, дурацким играм пиндосов, дурацкому положению, в котором очутился. В последний раз это было сто лет назад и в другой жизни. Тогда тоже пришлось сдать пешку, чтобы сохранить коня. Пешкой был его товарищ. И пешка уходила с доски не куда-нибудь в гаражи на левом берегу реки, водку пьянствовать с пацанами – она рисковала уйти в небытие.
Пронесло тогда, но осадок неприятный остался.
А теперь и фигуры пластмассовые, и ставки копеечные, но противно – сил нет. Почему так жаль наивных мальчишек, которых эта Семашко зовет «мои плюшевые мишки»? Наверное, и правда состарился.
А может, дело в том, что они не такие, как мы.
Они ведь лучше.
* * *
Все утро он просидел как на иголках. У него под рукой был только один человек, который подходил на назначенную роль, и будто назло, чтобы жизнь не казалась медом, этот человек третий день мотался по каким-то нелепым профсоюзным делам, ждали его на заводе только нынче к обеду.
Потом малость полегчало: доложили, что на работу не вышел Маклелланд. Сказался больным, но судя по всему, как вчера наклюкался, так по сию пору и не протрезвел. Ладно, лишь бы не допился до состояния, когда может наломать дров. А то припрется на завод и пропишет Рою Калиновски курс мануальной терапии от излишней хитрости – вот смеху будет… Сквозь крокодиловы слезы.
Дальше стало еще легче: главный инженер с утра пораньше одолжил в отделе главного технолога красотку Джейн Семашко – для мебели, и вообще он с ней флиртовал, а ее это забавляло, – и убыл согласовывать что-то с кем-то. Значит, девушка сегодня не вклинится в интригу.
Пара сборщиков, известная как Мишки-С-Веддинга, мрачно женила цитрусы у себя на посту.
К обеду приехал Вася-Профсоюз, и его прямо с проходной завернули в отдел кадров.
– Василий Иваныч, сделай вещь, – сказал кадровик.
Василий Иваныч привычно напрягся. Он всегда напрягался, когда ему в этом кабинете забывали сказать: «Присаживайся». Сейчас не предложат кофейку или чего покрепче, не обласкают, не развлекут умной беседой. Нет, сейчас придется идти и делать вещь, а не получится сделать – будешь ее рожать, а не родишь – сделают тебе кесарево без анестезии. С другой стороны, кто лучше Василия Иваныча умеет делать всякие деликатные вещи? Да никто.
Василий Иваныч гордился своей ролью при отделе кадров. Это вам не игрушечное гестапо офигевшего пшека Калиновского, это местный филиал KGB. Тут не пиндосят, тут убить могут – если захотят, конечно. А если кто тебя обидит – так заступятся, что обидчику долго икаться будет, причем уже за проходной. Василий Иваныч за отделом кадров как за каменной стеной. Он никого не боится, даже пиндосов.
Только не поймите неправильно! Вдруг вам показалось, что Василий Иваныч здесь служит, – да никоим образом. Подымай выше, он содействует. Взаимодействует. Оказывает консультативную и временами оперативную поддержку.
Когда инструктаж был окончен, Васе сесть не предложили. Но просто так, не обозначив своего мнения, Вася уйти не мог. Он ведь Профсоюз.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
