добычу, шла по следу, дергая веревочки и распутывая один узел за другим.
Подарки от деревенских поступали почти каждый день. Это начинало уже серьезно напрягать — холодильник у меня был маленьким, а продукты уже некуда было складывать. Возникла мысль поговорить с Надеждой, чтобы остановить потом даров, однако и ее я никак не могла поймать в селе, а идти к дому Димы не хотелось от слова совсем.
От Андрея иногда приходили короткие сообщения, на которые я отвечала так же коротко и по делу. Его явно беспокоили знаки внимания местных, однако он понимал, что ничего криминального не происходит, и все же старался не выпускать меня из виду, впрочем особо и не навязываясь. Его деликатная забота грела душу, особенно в тот момент, когда я начинала тосковать о том, кто был для меня недосягаем. Иногда, когда его сообщения приходили в нужный момент, я ловила себя на мысли: а возможно ли что-то большее между нами? Но Андрей держался ровно, без намёков на романтическую привязанность. Его дружеская поддержка, столь уместная и ненавязчивая, казалась единственно верной основой наших отношений. И в этом была особая, редкая гармония, которой мне не хотелось нарушать.
В субботу после обеда, поставив еще одну отметку о еще одном подставном лице Баринова, я потянулась и устало вздохнула, бросив беглый взгляд на ноутбук, куда скачивались документы на несколько фирм, зарегистрированных на Кипре. Погода стояла настолько жаркой, что пить хотелось постоянно.
Убедившись, что документы продолжают скачиваться, я зевнула, собираясь немного проветриться и заодно заглянуть в магазин Натальи. У меня был огромный список документов, зарегистрированных на подставные лица Баринова, и мозг требовал подкрепления в виде сахара. Решив, что пара минут прогулки до магазина точно не повредит, я быстро собрала волосы в хвост и вышла со двора.
Однако, дойдя до магазина, я застыла, не ожидая увидеть Наталью, которая, раскрасневшись на солнце, ожесточенно скребла забор и стену магазина, пытаясь оттереть густую грязно-коричневую краску. Проклятия сыпались из ее уст, казалось, в ритм движениям щетки, которой она яростно драила испачканные доски и кирпичную стену.
— Ни хера себе, это кто так постарался? — подошла я ближе, рассматривая устроенное непотребство.
— Да совсем спятили, твари, — сквозь зубы выдохнула девушка, устало садясь на одно из поленьев. В ее карих глазах помимо злости, застыли и слезы.
— Вторая тряпка найдется? — спросила я, закатывая рукава рубашки.
— Тебе что ли делать больше нечего? — зло спросила она, но скорее срывая на мне свою обиду, чем действительно злясь на меня. — Что-то купить пришла?
— Ага. Колы. Есть?
— Ты Колу пьешь? — искренне удивилась девушка, — это ж вредно.
— Жить вообще вредно, — пожала я плечами. — И если ты дашь мне напиться, то у тебя появиться еще пара рук. Думаю, не повредит.
— А, и хрен с тобой, — махнула рукой Наталья, принося из магазина банку колы и пару щеток. — Суки! — это уже относилось не ко мне.
Я старательно терла следы, оставленные дурно пахнущей навозом краской и в глубине души понимала, что это совсем не краска. Кто-то экскрементами испачкал весь забор, а на стене вывел слово: ведьма!
— Знаешь, кто это сотворил?
— Катька с Машкой…. Они давно меня ненавидят, курицы. За Димкой увиваются, точно две телки, давно ему глаза строят. Словно он хоть раз на них посмотрит! Делать ему больше нечего! А вчера он из района вернулся, заехал ко мне, поболтали с ним немного, а эти уже углядели. Вот и постарались.
Я искренне пыталась понять о ком именно говорит Наталья, но увы не могла вспомнить местных девиц. Все они для меня были смазанными, на одно лицо. Неприятное, кстати, лицо. Еще две недели назад и на меня они смотрели волками, однако после истории с Сашко на глаза не попадались. Или вели себя настолько тихо, что я их не замечала. Слышала по вечерам, как гуляет молодежь, даже знала, что тут клуб или нечто вроде того есть, но сама никогда участия не принимала, а компании обходила стороной, памятуя о том, как прилетело мне в голову бутылкой пива.
— Значит, задело их… — я отпила колу, наслаждаясь холодом напитка. — Но ведь что Дима — взрослый человек, его воля с кем разговаривать.
Наталья хмыкнула, отводя взгляд.
— Ага, объясни им это. Думаешь, понимают? — Она вздохнула, и на мгновение в ее глазах мелькнуло что-то большее, чем злость — усталость. — Вот такие тут законы. Тебе, наверное, и привычно уже, что нас, как по полочкам, раскладывают. Вон, уже все село в курсе, что в воскресенье тебя Андрей домой вечером привез, — ее глаза сверкнули любопытством и немного ревностью. Она и злилась на меня, и понимала, что Андрей, как и Дима, тоже обладает свободой воли.
— Боюсь представить, что они на моем заборе напишут, — поморщилась я, то ли от запаха, то ли от досады.
— На твоем — не напишут. Тебя старая ведьма под крыло взяла, они Надежду как огня бояться. Да и дед Волег трогать не позволит. Надька в тебе подругу для Димы видит….
— Да что мы им тут: племенные коровы что ли? — щеки вспыхнули пламенем. — Хворостов с тебя глаз не сводит. Смотрит на тебя и…. Да блин! Это заразно! — я с досадой кинула щетку в ведро с водой и чертыхнулась, когда брызги полетели на меня.
Наталья невольно рассмеялась, глядя на мои мокрые и очень ароматные рукава. От моих слов о Диме, ее щеки слегка заалели.
— Дима хороший человек, — наконец, сказала она, снова и снова оттирая навоз. — Да. Но….
— Наташ, — на этот раз щетку я поставила аккуратно. — Хватит мечтами жить. Ты сама себе образ придумала и сидишь над ним, как Аленушка над водой, — ох как не просто дались мне эти слова. Боль и ревность жгли изнутри калёным железом, но моя гордость и самолюбие были сильнее. — Посмотри правде в глаза, Андрей — простой человек, мужчина. Со своими слабостями и особенностями. Ты прости меня. Что в лоб говорю: но ты — дура. Придумала себе героя, романтический образ, ухватилась за него и ничего по сторонам не замечаешь!
Наталья замерла, ее руки остановились на полпути к забору, и она посмотрела на меня так, словно я только что раскрыла ей какую-то неприятную тайну. На мгновение мне показалось, что она сейчас взорвется от ярости, но вместо этого Наталья опустила взгляд, вздохнула и, казалось, потеряла пыл в своей работе.
— Да, может, и дура, — пробормотала она, выжимая тряпку так, что капли воды потекли ей по пальцам. — Только что у меня есть, кроме этих
