И она еще перевязала его! Перевязывая, неумело, как всё, что делают бабы, смотрела снизу вверх. Искательным таким взглядом, типично сучьим. Очень хотелось ударить ее по лицу. Но рядом стоял Железный Дровосек, стоял и лыбился так, что сразу становилось ясно — тронь Джордж девку хотя бы пальцем, лишится руки.
* * *
Поначалу, очнувшись в пыльной и темной комнате мордой в ковер, с такой болью в руке и ноге, что хотелось выкрошить зубы в крике, Джордж подумал о пытках. Он не сомневался — его будут допрашивать, пытать. Как же иначе? Он пленник. Убийца прикует его ржавыми цепями к стене и станет жечь железом, выпытывая все об отце и о шефе. Чтобы забыть о боли, Джордж представлял, как убийца тычет ему в лицо раскаленным прутом, может, даже выжигает глаз, а он мужественно хохочет в лицо смерти. И плюет в лицо ненавистной девчонке кровавой слюной.
Однако реальность оказалась куда проще и горше. Стоило Железному Дровосеку присесть рядом с Джорджем и, ласково взяв его за рыхлый подбородок, сказать: «А теперь ты, клоун, объяснишь мне, что вам было от меня надо, или останешься лежать здесь, пока не сгниешь», — как рот открылся словно бы сам по себе, и слова полились захлебывающимся потоком.
Он рассказал о Машине. Об отце. И о шефе. И про маленький, совсем незаметный разъем в виске, сквозь который Машину можно подключить напрямую. И что после прорыва отец через него, Джорджа, передал шефу параметры нового поиска, но шеф не решился использовать только их с Хиггинсом. Велел отыскать третьего. А остальные погибли. Их использовали военные. Остались они трое.
Джордж с готовностью сунул бы в капкан еще и голову, потому что предательский рот уже почти рассказал о том, что вообще-то остаться должен только один. И об этом не знает даже шеф — только отец и он. К счастью, убийца перебил его, спросив: «Как вы нашли меня?»
Джордж объяснил, что чип отслеживается по маячку. Когда тех, других, казнили, чипы возвращали отцу, а тот возвращал их Машине, но без человека чип уже не то…
Лицо Железного Дровосека было бесстрастным, как и подобает железу. Джордж понимал, что говорит бессвязно — он всегда путался в словах, когда нервничал, но убийца ни о чем не переспрашивал. Только один раз: «Где работает твой шеф?» — «На факультете биохимии», — поспешно выдохнул Джордж. Ему показалось, что в глазах Железного мелькнуло разочарование, и предательский рот снова зачастил:
— Еще восемь лет назад Машина показала, что прорыв будет связан с биологией, с генами, и тогда отец стал работать с шефом…
— «Центр футурологии при Университете Небраски», — перебил его брат-убийца. — Что это значит?
Заморгав и облизнув искусанные до крови губы, Джордж ответил:
— Там работал отец. До того как… до…
— Тощий человек с черной бородкой. Козлиное лицо, очки, пальцы, как паучьи лапки, несвежее дыхание. Это он?
Джордж кивнул, хотя кивать, лежа на полу, было сложновато. Нахмурившись, Железный пробормотал: «Я помню. После конюшни. Меня возили к какому-то новому мозгоправу. А потом мы переехали сюда. Ма говорила, что надо быть поближе к доктору Харперу».
Джордж не понял, но на всякий случай искательно улыбнулся. Убийца встал, встряхнулся, как пес, и тихо произнес:
— Ты отведешь меня туда. Мне есть о чем поболтать с твоим папашей и шефом.
Несмотря на зубья капкана, вцепившиеся в запястье и лодыжку, Джордж чуть не рассмеялся от радости. Его не будут убивать. Ему опять повезло.
* * *
Железный сделал костыль из черенка старых вил, а после того, как девка перевязала раны, помог Джорджу спуститься на первый этаж и сойти с крыльца. И вот тут-то возникла заминка. «Форд» оказался слишком тесен. Как ни пихали Джорджа убийца и девчонка, чуть не сломав спинку водительского сиденья, машина напрочь отказывалась вместить семь футов и без малого пятьсот фунтов его исстрадавшейся плоти. А фургон они с Генри Хиггинсом оставили ночью у ворот, чтобы не тревожить шумом двигателя хозяев фермы. И вот Железному пришлось решать классическую задачу о волке, козе и кочане капусты.
Насупившись и уперев руки в бока, девчонка твердила:
— Я посторожу его, а ты пригони фургон.
Железный Дровосек смотрел на свою малолетнюю подружку с сомнением. Джорджу, если честно, тоже не хотелось оставаться с ней наедине. Слишком недобрые огоньки горели в глазах маленькой мерзавки. Как бы она чего не учудила. Боль в поврежденных капканом руке и ноге и так была адской.
С другой стороны, отпускать девку за фургоном братец-убийца тоже не хотел. Они вполголоса препирались, пока Джордж, сидя на крыльце, с плаксивым выражением лица поглаживал больную лодыжку. Спустя пару минут Железный громко фыркнул, кивнул и скрылся в доме. Вернулся он довольно скоро с мотком толстой веревки. Когда Джордж понял, что задумали его мучители, то чуть не взвыл снова. Это было похуже пыток. И конечно, идея принадлежала проклятущей притворщице Дороти.
Не прошло и нескольких минут, как стонущего, подвывающего и причитающего Джорджа взгромоздили на багажник, примотав к кузову протянутой через задние окна автомобиля веревкой. Веревку пропустили несколько раз, перетянув ее поперек груди Джорджа, отчего он стал смахивать на гигантскую сардельку.
— Я что вам, шкаф? Холодильник? — орал он, но мучители были беспощадны.
Солнце уже подбиралось к полудню, когда «Форд», наконец, тронулся, подняв облако пыли. Джордж трясся на багажнике, кашляя от выхлопов и отчаянно труся. Что, если веревка порвется? Машина тащилась по грунтовке медленно, и все же ее то и дело подбрасывало на выбоинах. Ногу и руку пронзала острая боль. Вдобавок засаднил затылок, к которому приложился ботинок Железного. Джордж кричал и плакал. Грязные дорожки от слез тянулись по его лицу, как татуировки мертвого Генри Хиггинса. Однако настоящие проблемы начались чуть позже, когда, преодолев две страшных мили, «Форд» подкатился к воротам и фургону.
Джордж сидел спиной по направлению движения и поэтому не мог видеть, что творится у фургона. Сперва его неприятно поразило надсадное карканье. Вороны. Много ворон. Они кружились над дорогой, полем и забором, словно кто-то схватил да искромсал гигантскими ножницами черные шелковые простыни. Джордж почти оглох от тарахтенья двигателя, но карканье ворон было еще громче. Потом птицы начали снижаться. По лицу ударил ветер, поднятый их крыльями, бензиновую вонь перебил сладковато-кислый вороний запах. Этим пах Генри Хиггинс. Джордж заметался, чувствуя себя приманкой в гигантских силках и отчаянно дергая веревку. А потом вороны упали на него тяжелым и душным комом и заработали десятками клювов так, что прежняя боль мгновенно забылась.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
