Среди многих инженеров, с которыми мне довелось непосредственно и повседневно работать в последующие десятилетия, Юрий Карпов, Владимир Шевелев, Исаак Сосновик, Владимир Куянцев и сгруппировавшиеся вокруг них схемщики и автоматчики пробуждали особые чувства теплоты, взаимной симпатии и принадлежности к новой общности, по выражению Королева, «заржавленных электриков». На работе и в жизни они придерживались принципа «один за всех и все за одного».
Одним из сенсационных результатов, полученных с помощью научных приборов третьего спутника, было открытие высокой концентрации электронов на больших высотах, за пределами уже известной ионосферы. Сергей Николаевич Вернов, профессор МГУ, автор этих исследований, объяснял это явление вторичной электронной эмиссией – выбиванием электронов из металла спутника при столкновении с частицами высоких энергий – протонами и электронами. Помню его восторженное сообщение по этому поводу на заседании у Келдыша, где отчитывались ученые по результатам научных исследований на третьем спутнике.
Однако американский физик Дж. Ван Аллен два года спустя доказал, что на самом деле то, что замерили приборы третьего спутника, есть не результат вторичной эмиссии, а регистрация первичных частиц ранее неизвестных радиационных поясов Земли. Поэтому американцы эти радиационные пояса назвали «поясами Ван Аллена». В оправдание Вернова надо сказать, что он ошибся по причине отказа на спутнике запоминающего устройства телеметрии. Вернов не имел возможности получить измерения радиационной активности по всему витку. Он получал измерения только в режиме непосредственного приема при пролете спутника над территорией СССР. Ван Аллен сделал свое открытие, пользуясь результатами измерений с американского спутника. Он показал, что существует область в околоземном пространстве, в которой магнитное поле Земли удерживает заряженные частицы (протоны, электроны и?-частицы), обладающие большой кинетической энергией. Эти частицы не покидают околоземное пространство, находясь в так называемой магнитной ловушке.
Это открытие стало большой научной сенсацией. Для космонавтики оно имело важное практическое значение. Космические аппараты, орбиты которых проходили сквозь радиационные пояса, получали значительное облучение, в частности разрушение структуры фотоэлектронных преобразователей солнечных батарей. Для пилотируемых космических аппаратов длительное пребывание в этих поясах вообще считается недопустимым.
После опубликования открытий Ван Аллена решили, пусть с опозданием, исправить ошибку, допущенную по вине отказа запоминающего устройства на третьем спутнике. В нашей литературе радиационные пояса стали называть поясами Ван Аллена-Вернова.
Эта история была хорошим уроком для ученых, показавшим, насколько необходима надежная работа приборов непосредственного измерения и бортовых служебных систем для хранения и передачи на Землю полученных ими данных. К сожалению, надежность приборов для научных исследований и в последующие годы оставалась слабым местом нашей космонавтики.
Для реабилитации советской науки по заданию Академии наук нами были срочно разработаны запущены четыре космических аппарата: «Электрон-1, -2, -3, -4». Но запущены они были только в 1964 году. Эти «Электроны» позволили в течение длительного времени получать обширные данные о радиационных поясах и магнитном поле Земли.
После исторической для ракетной техники даты 15 мая 1958 года мы снова возвратились к штатной программе ЛКИ и потерпели два поражения подряд.
24 мая ракета Б1-3, подготовленная на стартовой позиции за рекордно короткое время – 21 час, стартовала нормально. Однако Камчатка доложила о недолете почти на 45 км при малом отклонении в боковом направлении. Телеметрия снова помогла установить причину. На конечном режиме второй ступени отказал дренажно-предохранительный клапан бака окислителя. Без наддува кислород пошел в насос с «пузырями». ТНА разрушился, повредив соседние коммуникации. Головная часть вошла в атмосферу вместе со всем центральным блоком.
Сколько надежд было связано с последним пуском этой многострадальной первой серии Р-7! Но наша Галатея не сдавалась. Воскресенский напомнил мне с легкой издевкой, что та, древнегреческая, оживленная богами, была, вероятно, более податлива. «Ты только подумай: столько мужиков – и уже больше года не можем сладить с ракетой, которую сами же на свет произвели».
Последнюю ракету Б1-4 попытались пустить 10 июля. Я пишу «попытались», потому что из-за отказа двигателя бокового блока «Д» и очередного разрушения разрывного болта главного кислородного клапана ракета была снята со старта.
Из десяти неспутниковых ракет со старта ушли семь. Из этих семи только две довели до цели эквивалент своего полезного груза более-менее сносно.
Государственная комиссия была в очень трудном положении. Мудрили с формулировками, по десятку раз перепечатывая выводы и замечания. Все же было записано, что «опытные данные по рассеиванию не позволяют сделать полной оценки соответствия тактике-техническим требованиям. Но, по предварительным данным, рассеивание в принципе не должно превышать заданное». Далее шел короткий перечень систем, показавших свою эффективность, и длинный перечень всех недостатков и мероприятий, которые следует осуществить, прежде чем… Чем что? Следующим этапом должны быть уже совместные испытания Министерства обороны и промышленности, по результатам которых надлежит решать судьбу ракеты.
Отступать было уже некуда. Государственная комиссия после многодневных сборов и многочасовых дискуссий рекомендовала приступить к этому следующему этапу – совместным испытаниям.
Здесь следует сделать еще одно немаловажное отступление. Общая уверенность в том, что мы «доведем „семерку“ до ума», все же превалировала над скептицизмом осторожных и яростными нападками противников кислородного направления, проводимого нашим ОКБ. На ближайшие два года никакой другой проект межконтинентальной ракеты не мог по готовности конкурировать с «семеркой».
Заранее надо было готовить серьезную производственно-технологическую базу для серийного производства ракет, двигателей, приборов. Предусматривалась и необходимость строительства еще двух-трех стартовых позиций. Было совершенно очевидно, что параллельно с пусками по программе «совместных» предстоят космические пуски.
Политический бум вокруг открытия космической эры человечества достиг такого накала, что в планах на ближайшие годы запусков могло потребоваться значительно больше, чем только для устрашения американцев наличием у нас межконтинентального носителя термоядерной бомбы. Для той и другой задачи в СССР, кроме Р-7, ничего другого не было и до 1961 года по самым оптимистическим планам не предвиделось.
Вся многочисленная кооперация, возглавляемая нашим ОКБ-1, создав ракету Р-7, несла двойную ответственность. Мы отвечали теперь и за военное использование ракеты, и за развитие с ее помощью космической техники. На ближайшие годы дорогу в космос, начинающуюся с территории СССР, могла одолеть только ракета Р-7.
По результатам совместных испытаний предстояло решить, можно ли рекомендовать принять на вооружение Р-7 с термоядерным зарядом. Военные были кровно заинтересованы в положительном заключении. По инициативе Неделина был подготовлен проект постановления Совмина о создании самостоятельного нового рода войск: РВСН – Ракетных войск стратегического назначения. Если такое постановление выйдет, то ракетные войска будут приравнены к традиционным родам войск – военно-воздушным силам, военно-морскому флоту, сухопутным, противовоздушным. У каждого из этих родов войск есть свой главнокомандующий, свой штаб, своя форма, свои военные училища, академии и многое другое.
Но такое решение не может быть принято, пока на вооружении нет межконтинентальных стратегических ракет. До сих пор войсковые соединения, имевшие на вооружении королевские ракеты Р-1, Р-2, Р-11, Р-11М, Р-5М и совсем новую янгелевскую Р-12, именовались инженерными бригадами РВГК – резерва верховного главнокомандования. Этот статус во время войны имела и тяжелая артиллерия – артиллерийские бригады резерва верховного главнокомандования.
Для совместных испытаний было изготовлено шестнадцать ракет – восемь на «Прогрессе» и восемь на нашем опытном заводе, «где директором товарищ Турков» (так писали в прессе и говорили на конференциях, чтобы не упоминать номера и местонахождения секретного предприятия). Новый для нашей кооперации завод «Прогресс», вошедший в состав формируемой ракетной империи, был принудительно оторван от авиационной отрасли в процессе так называемой хрущевской кампании «раскулачивания» авиации. Все серийные авиационные заводы подчинялись региональным совнархозам. Организация серийного производства ракет Р-7 была решением Совмина поручена Куйбышевскому совнархозу, которому предлагалось выделить для этого авиационный завод № 1, переименованный в завод «Прогресс».
