class="p1">Кианши был прав. Часто люди пропадали без следа, а их трупы гнили в земле или на дне каналов.
— Бежим, — сказал Закуро Фуситэ, хватая вещи. — Надо немедленно убираться.
— Мы что, оставим его в живых? — поразилась та.
— Ну, уж нет! — ронин обнажил катану и шагнул к вампиру.
Тот зашипел и попытался отползти, но у него, разумеется, ничего не получилось.
Закуро взвахнул клинком и точным ударом отсёк кианши голову. Фуситэ подобрала её и сунула в мешок: не хватало ещё, чтобы кто-нибудь из дружков вампира оживил его, приставив голову к шее. Убитый Хозяин не превратился в пепел и не начал разлагаться, что означало, что он жил уже достаточно долго.
Не мешкая, Закуро и Фуситэ выбежали из котельной и помчались прочь, стараясь держаться тёмных дворов и узких переулков.
Они не встретили вампиров, но убитый кианши наверняка сказал правду: в Эдишаме кто-то готовил армию. Для чего? И насколько большую?
Когда Закуро и Фуситэ, наконец, добрались до дома Ханако и заперли за собой дверь, то вздохнули с облегчением: замешкайся они ещё немного, и призванные Зовом вампиры разорвали бы их прямо рядом с трупом убитого Хозяина.
Фуситэ, враз обессилев, повисла на Закуро. Из глаз у неё вдруг покатились слёзы. Ронину пришлось отнести женщину в спальню на руках.
— А что, если он сказал им, кто мы? — тихо спросила Фуситэ, пока Закуро раздевал её.
— Не думаю. У него было не так много времени, да и вряд ли вампиры способны общаться при помощи Зова так же легко, как разговаривать напрямую. Скорее всего, они посылают только некий сигнал.
— Хотелось бы знать наверняка.
— Мне тоже. Но не думаю, что вампир думал о мести — он не сомневался, что мы обречены. Впрочем, я прикажу Эдомэ вызвать стражников из гарнизона. Пусть охраняют дом.
Женщина кивнула.
— Ты останешься?
— Нет, мне нужно уйти.
— Надолго? — в голосе Фуситэ послышалась тревога, она даже приподнялась на локте, чтобы лучше видеть Закуро.
— Надеюсь, что нет.
Женщина провела ладонью по лицу, вытирая слёзы.
— Ты ведь вернёшься?
— Да. Постараюсь справиться за пару часов, — Закуро ободряюще улыбнулся. — Я позову Эдомэ.
— Хорошо! — Фуситэ упала на подушку. — Я буду тебя ждать. Скажи хоть, куда собираешься, чтобы я знала, куда отправить за тобой стражу, если ты не вернёшься.
— Загляну домой, — ответил Закуро, открывая дверь. — Постарайся поспать.
— Кажется, я уже засыпаю, — отозвалась Фуситэ. — Как это ни странно.
Ронин выскользнул в коридор и отправился на половину слуг. Там он отыскал дворецкого и велел вызвать стражников для охраны дома. Услышав о вампирах, Эдомэ только удивлённо приподнял брови, но ничего не возразил. Закуро не сомневался, что слуга выполнит всё в точности.
— И зайди проведать госпожу, — сказал он перед тем, как выйти на улицу (Эдомэ его проводил до дверей). — Она, кажется, засыпает, но ей может что-нибудь понадобиться.
Уходя, Закуро прихватил лопату и мешок с отрубленной головой вампира: её следовало где-нибудь закопать.
Начинало светать. Небо на востоке окрашивалось в светло-розовые тона, но над головой ещё синело ночной темнотой.
Ронин свернул в один из ближайших садов. Обитатели окрестных домов ещё спали, и никто не помешал ему вырыть яму, положить в неё мешок и засыпать отрубленную голову землёй. Закуро постарался сделать всё аккуратно, чтобы никто не заметил, что в саду кто-то побывал. Лопату он спрятал в кустах. Можно было отнести её обратно в дом Фуситэ, но ронину не хотелось возвращаться.
Проходя дворами, перелезая через заборы и шагая по крышам, Закуро добрался до улицы Коахури. Никто не заметил его — разве что кошки. Когда ронин отпер дверь и прислушался, тишина сразу показалась ему не такой, как обычно, — слишком пустой. Закуро быстро прошёлся по комнатам, но Миоки нигде не оказалось. Зато на столе лежал листок бумаги, прижатый лакированной раковиной морского моллюска. Ронин взял его и прочитал всего две колоники иероглифов, явно написанных второпях. Затем подошёл к шкафу и распахнул дверцы. Платья Миоки висели на месте, зато дорожный костюм отсутствовал. Не удержавшись, Закуро изо всех сил ударил по дверце так, что та отлетела в другой конец комнаты. В полной растерянности ронин сел на плетёный стул.
Миока сообщала, что ей срочно понадобилось уехать, чтобы повидать отца. Закуро вспомнил, как она рассказывала, что тот живёт в горах Ами-Цишгун. Что могло случиться, если ей так срочно пришлось отправиться туда? Ронину казалось, что Миока не из тех, кто готов сорваться с места, решив всё в одночасье.
Он встал и прошёлся по комнате. Что-то подсказывало ему, что Миоке может грозить опасность. В иных обстоятельствах он, не задумываясь, отправился бы следом, чтобы защитить женщину, но и Фуситэ нуждалась в его помощи. И ей он её уже обещал. Кроме того, он любил её.
Почему Миока уехала одна, не дождавшись его. Он отсутствовал не так уж долго. Хотя, вынужден был признаться самому себе Закуро, женщина не могла знать, когда он вернётся, потому что иногда он отлучался на несколько дней.
Ронин достал игральные кости и бросил на стол. Четыре. Ещё бросок. Три и два. Закуро сел и постарался успокоиться. Следовало всё обдумать и рассудить здраво.
На глаза попалась шкатулка, где Миока держала письмо, автор которого предлагал большие деньги за убийство главы клана Гацорэ. На первый взгляд, идея казалась абсурдной, но заказчик утверждал, что знает верный способ и ищет лишь исполнителя. Можно было бы заняться этим делом после того, как будет решён вопрос с вампирами. Деньги сулили хорошие, да и слава для наёмника имела немалое значение: успешное завершение подобного заказа позволит ронину поднять цену на свои услуги.
Закуро подошёл к шкатулке, но не открыл её. Предчувствие, что с Миокой может случиться беда, не покидало его. Ронин попытался вспомнить название монастыря, где жил господин Такахаси. Джа… Джагу, Джага… Он решил, что выяснит, есть ли в Ами-Цишгун поселение с похожим названием. И тут же поймал себя на мысли, что уже забыл о данном Фуситэ обещании вернуться.
Несколько минут Закуро провёл в душевной борьбе, но, когда представил на одной чаше весов Фуситэ с охраной, запершуюся в каменном доме и готовую ко всему, а на другой — женщину, в одиночестве скачущую на лошади к заснеженным горам, то больше не раздумывал. Любовь не отменяет долга и велений совести. Миока
