Читаем без скачивания Утраченное звено (сборник) - Игорь Росоховатский

— Элегантно. Давно не видела ничего подобного.

Я достаточно изучил Ольгу, чтобы сразу же уловить в ее голосе недобрую настороженность. Девушка тоже ощутила ее. Отвечая, она смотрела не на Ольгу, а на меня:

— Да! Это не синтетика! Настоящий, натуральный мех! Куница. Ну и что?!

В ее словах явственно сквозил вызов.

Пробормотав наспех придуманное извинение, я поспешно вышел из комнаты. Только самые заклятые модницы в наше время отваживаются надеть естественный мех. И для чего? Ведь синтетика и красивее, и прочнее. Кто же станет губить животное ради моды? Таких варваров осталось немного.

Мне было ясно, что сын не уживется с ней.

Они расстались менее, чем через год. На Ирину расставание не произвело никакого впечатления, словно она разводилась не впервые. Глеб проводил ее до такси. В тот день он выглядел почти веселым. А затем помрачнел, плохо спал ночами, осунулся.

Кое-как он закончил электромеханический, некоторое время слонялся без дела, и я упросил Бориса взять его к нам стажером. Сначала Глеб обрадовался и форме астролетчика, и тому, что будет летать с прославленным Корниловым. Потом его стала тяготить моя опека.

— Отец, истины тоже устаревают, — говорил он мне, вытягивая губы трубкой. — То, что было хорошо для твоего времени, не годится для моего. А потому не лезь в мою жизнь со своими мерками.

Я молчал. Ответь ему что-нибудь сейчас, и он перейдет в другой экипаж.

Помню, каким негодующим Глеб прибежал ко мне, когда получил выговор «с занесением» от начальника управления. Он потрясал скомканной бумажкой, потом швырнул ее на стол, кое-как разгладил и крикнул:

— Читай это… это…

Он не находил подходящих слов, чтобы выразить свое возмущение.

— Я же предупреждал тебя. Ты постоянно нарушаешь правила техники безопасности…

— Значит, ты знал, что готовится приказ?! Знали… — Он слишком волновался.

— Поговорим позже, когда ты успокоишься.

— Нет, сейчас! Сию минуту!

— Ну, что ж, изволь. Правила безопасности одинаковы для всех нас. Их создавали, чтобы выполнять.

— Казенные фразы!

— И тем не менее они точны, сын.

— А ты… Ты поддерживаешь эту… подлость? Чуть что — и приказ. А ведь ты говорил мне и другие так называемые «прописные истины». Например: «из каждого правила бывают исключения», «нужно уметь быть снисходительным к ошибкам других…»

«Не только говорил, но и делал их. Для тебя, — думал я. — Да, сынок, это называется отцовской слабостью. А если по совести, то «отцовской слепостью». Надо было предвидеть последствия, можно было их предвидеть. А я позволил тебе больше, чем позволят посторонние. Я прощал тебе то, что другие не простят…»

— Скажу тебе откровенно, отец. Дело не в правилах. Ты просто боишься поднять голос за правду. Как же, восстать против начальства! Предать собственного сына легче и безопаснее.

Его лицо исказилось. Он хотел изобразить презрительную гримасу, но губы беспомощно дрожали, щеки дергались и кумачово пылали. Все-таки он оставался еще мальчишкой. Внезапно он схватил листок, где был отпечатан приказ о выговоре, свернул его в трубку, сделал свистульку, пищик. И когда я сказал: «Ты поймешь позже, сынок», он быстро поднес пищик к губам и в ответ мне издевательски свистнул.

Я заложил руки за поясницу: левая удерживала правую. Я молчал. Не потому, что помнил о своей вине. Но если продолжать спор, он уйдет из экипажа. Уйдет, чтобы не работать рядом со мной. «Рано, — думал я, сжимая руку. — Рано».

В его глазах — глазах Ольги — укор, вызов, злость, почти ненависть. Как он был похож не нее в ту минуту, как похож!

…И снова мне кажется, что марево меняет очертания. Это потому, что светило поднялось уже в растопленное оловянное небо. Оттуда бьют языки синего пламени. Печет сквозь скафандр, сквозь череп. Кажется, что мозг плавится. И вот уже шлем скафандра, и шапочка, и волосы будто и не существуют. Все это чужое, постороннее. Шлем скафандра как бы одет прямо на шею. А под ним кишат и барахтаются раздавленные мысли, воспоминания, пробуют выбраться наружу. Тонко и пронзительно где-то свистит, завывает: если бы здесь был ветер, я бы подумал — «ветер», если бы песок был, подумал бы — «песок». Но здесь нет ничего привычного, кроме тверди из базальтов и гранитов, кроме адской жары и… марева. Вот оно оставляет скалу и устремляется ко мне. Обтекает груды камней, оставляя на них какие-то светящиеся точки…

Оно все ближе и ближе. И вдруг исчезают корабль, скалы, языки пламени, льющиеся с неба. Нет, не исчезают, а отделяются. Я вижу их сквозь зеленоватую дымку. Проходит саднящая боль в голове, в ноге. По телу разливается истома. Я чувствую обе ноги…

И еще ничего не понимая, я уже каким-то шестым чувством знаю: спасший меня — рядом. Не могу увидеть его, притронуться к нему, но могу обратиться к нему с надеждой, что он поймет. И я говорю:

— Спасибо за спасение. Кто ты?

Конечно, я не надеюсь сразу услышать ответ, я даже не питаю надежд, что он понял меня. Но едва успели затихнуть мои слова, как где-то совсем рядом, а, может быть, во мне самом прозвучало.

2

Я уже давно заметил его. Маленькая скрюченная фигурка рядом с потерпевшим аварию кораблем. Жаль корабля. Девять систем связи, отличное покрытие, устойчивая конструкция. Вложено столько мыслей и труда. И вот за шесть и восемь десятых секунды — гора почти бесполезного металлического и пластмассового лома. «Почти» — это восемьдесят два процента. Отдельные блоки и части можно еще использовать. А трое людей, оставшихся в салоне, никакой работы уже не совершат. У людей это называется — «мертвы». И последний из экипажа, четвертый, скоро тоже будет мертв. Но пока он пытается спастись, добраться до скалы. Даже если он доберется до нее, то лишь отсрочит свою гибель. На период от одного до трех часов.

Он заметил меня. Пробует выяснить, кто я такой. Если узнает, станет просить о помощи.

Я истратил на наблюдение за ним четыре секунды. Достаточно. Пора приниматься за дело. Возьму пробы грунта.

Запускаю излучатели на половину мощности. Одновременно анализирую пробы. Фиолетовое свечение крупинок свидетельствует о наличии в них титана. Удача. Он мне и нужен для создания сплава.

Человек пытается привлечь мое внимание. Я бы совсем перестал замечать его, но какие-то обрывки воспоминаний, сохранившиеся в блоках памяти после чистки, не дают это сделать, будоражат ассоциативные участки, вторгаются в плавное течение мыслей, сбивают его. Надо будет основательно просмотреть блоки памяти, стереть из них все лишнее, отвлекающее. Придется еще раз перестроить и механизм считывания.