Снежана сидела рядом, напрочь забыв о больном колене, — из чего я сделал блестящий вывод, что лучший способ излечить человека от ипохондрии, это развести его на шесть золотых динаров.
Впрочем, говорить подобного я благоразумно не стал, а иначе бы вы не читали этих строчек.
Амазонка уперла правую ногу в сиденье, и озадаченно бормотала что-то себе под нос. Наконец ее мысли вылились во фразу:
— А почему я заплатила за книгу?
— Девочка моя, — ласково ответил я, деликатно выпустив третье слово из известного стихотворения, которое гласит «пучеглазая». — Боюсь, ты была слишком занята, считая ангелов на кончике иглы, и не заметила, что расплачивался с гоблином я.
— Моими деньгами, — возразила Снежана.
— Разве? — спросил я.
Девушка прикусила губу.
— Напомни мне никогда, никогда больше не спорить с тобой на деньги, — сказала она.
Я захлопнул книгу.
— Это ничем тебе не поможет, Снежа. Не хочешь спорить на деньги — станешь спорить на интерес, а после этого окажешься в еще большей долговой яме.
Она задумалась.
— Я такая дура? — спросила она.
— Нет, просто я знаю твои слабости и беззастенчиво ими пользуюсь.
Амазонка хмыкнула.
Скашивать ко мне постоянно голову было неудобно, к тому же, так она казалась себе курицей. Поэтому девушка пересела на другое сиденье, оказавшись ко мне лицом.
— А как же честность? — спросила она. — Разве отношения не должны строиться на доверии?
— Нет, конечно, — живо возразил я. — Любовь состоит из маленьких уловок, как сказала одна девушка, влюбленная в полностью парализованного мужчину. Отношения рушатся оттого, что люди пытаются быть честными; ведь честность — лучшая политика, если хочешь что-то испортить.
11
Человек шел по переулку, заложив руки за спину и что-то насвистывая. Один раз он остановился, чтобы поболтать носком сапога в растекавшейся у стены луже. Увидев, как корчит рожи отражение в потревоженной воде, улыбнулся, и что-то ответил ему неразборчивым, слегка хмельным голосом.
Таких людей вы всегда встретите возле Изумрудного рынка. Они приезжают в Киев раз в год — чтобы продать перья грифона или саженцы ходячих деревьев.
Провинциальный торговец! Готовясь к путешествию в большой город, он предвкушает веселую, красивую жизнь — роскошные пиры, где не смолкает звон серебряных кубков, полуобнаженные красавицы-сильфиды, гонки на колесницах, где он ставит все свои деньги на аутсайдера и выигрывает.
Приехав в Киев, он сидит в душном здании склада, скупясь, торгуется за медную монетку, а вечером выпивает в полутемной таверне бутыль кислого вина, — и по-детски рад, что так славно покутил в столице.
Живой мертвец, стоявший у задней стены таверны, видел таких достаточно. Возможно, и сам был одним из них, пока дышал, а тело его содрогалось от переливающейся внутри жидкости.
К счастью, теперь это позади — кровь, лимфа, желчь, вся эта мерзость была слита из его сосудов, смыта раствором спирта, и теперь ее заменил чистый, добрый формальдегид.
Он не мог позволить себе гнить и разлагаться, как другие мертвецы. Его задача — охранять Лорда, пока тот в городе, а с такой работой плохо пахнуть нельзя.
Упырь подумал о том, что надо будет еще извлечь сердце и селезенку. Обычно их оставляют в теле, но все-таки лучше вынуть, и набить вместо них проспиртованных опилок.
Подвыпивший купец чуть споткнулся, но удержался на ногах и стал смеяться, напрасно притворяясь трезвым. Он немного раздражал упыря.
Здесь, в городе, Лорду угрожает опасность. У хозяина много врагов, и каждый может напасть неожиданно. Поэтому упырь и стоял здесь, у бокового входа в таверну, — он следил, не появится ли кто подозрительный. А этот купец закрывает собой улицу.
Вдруг за его спиной, прячась за ним, подкрадывается убийца?
Надо велеть мужику убираться. Да, так и нужно сделать.
Горкан сделал еще три шага, слегка покачиваясь, и только потом снес упырю голову. Стальное лезвие выскользнуло из рукава быстро и бесшумно. Несколько пузырей формальдегида вспучились над разрубленной шеей, потом опали.
Маска подвыпившего купца слетела с лица шамана. Здесь, в городе, Лорд зомби терял свою силу, — но только не он, Горкан. Преимущество вновь было на его стороне.
Голова упыря лежала на мостовой, слегка покачиваясь, глаза вращались. Шаман нанес еще один удар, и разрубил ее надвое.
Выпрямившись, цепко ощупал переулок взглядом. Не видел его какой-нибудь досужий прохожий, случайно заглянувший в узкую щель между домами? Не открылось ли наверху окно, не мелькнула ли за ним тень?
По мостовой прогромыхал экипаж, запряженный парой лесных дракков. Убедившись, что чары иллюзии надежно скрывают его, шаман шагнул вперед, быстрым движением вытирая клинок о тело упыря.
Ни к чему, чтобы запах формальдегида насторожил остальных.
Задняя дверь таверны оказалась открыта. Не имело смысла запирать ее, ведь рядом стоял часовой.
Дальше все было просто.
Подняться наверх, по узкой скрипучей лестнице. Зарубить мертвецов, которые несут стражу в коридоре, — шаман знал о них от полового, которого подкупил. Вышибить дверь, войти и убить Лорда.
Нога Горкана коснулась нижней ступени.
Он ненавидел свой человеческий облик, и порой презирал себя за то, что не унаследовал роста и силы отца.
Однако порой ему приходилось признать, что в таком теле тоже есть свои плюсы — например, малый вес. Орк не смог бы так бесшумно подняться по лестнице, несмотря на звериную ловкость.
Горкан вспоминал бы о таких преимуществах чаще, не будь они его частью. То, что у нас есть, мы редко ценим — прежде всего, свои таланты.
Сделав второй шаг, он заметил легкое колебание света. Солнечные лучи играли в пустоте, словно звуки, которые давно должны были смолкнуть.
Если бы Горкан имел привычку улыбаться, он бы это сделал. Обычный человек мог не заметить эти легкие всполохи, растворенные в полумраке лестницы. Но внимательные глаза мага увидели их сразу.
Недаром говорят, что слово «зоркий» произошло от «орк».
Колдовской барьер. Возможно, он безвреден и просто должен сообщить нежити о том, что кто-то идет. Или, стоит коснуться невидимых нитей, как тебя охватит черное пламя, принесенное проклятыми душами из темниц Нидгаарда.
Лорд зомби не мог воспользоваться своим могуществом, пока находился в городе. Поэтому мертвецу приходилось полагаться на обычное колдовство, — хотя и очень сильное.
Горкан высыпал на лестницу немного порошка, который хранил в рукаве, в потайном кармане. Колба с таким же снадобьем была привешена к поясу, однако шаман не хотел тратить даже пары секунд, поэтому не стал доставать ее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
