И тут на авансцену истории вышел, как написали бы журналисты тридцатых годов, или на передовую технического прогресса встал, как сказали бы в семидесятых, а проще — в президиум Академии наук пришел Евгений Алексеевич Чудаков. Он предложил организовать в системе академии новый мощный научно-исследовательский институт — НИИ машиноведения, моделью которого была созданная им же двумя годами раньше комиссия машиноведения Академии наук СССР.
По замыслу Чудакова, институт должен был объединить под своей крышей ведущих ученых по проблемам, общим для всего машиностроения, — теории машин и механизмов, принципам конструирования и расчета деталей машин, теории трения и износа, теории резания металла. Эти четыре направления определяли и структуру будущего НИИ — в нем должно было быть четыре отдела. Предложение Чудакова опять оказалось удивительно своевременным. Но институт не комиссия. Организовать его много сложнее и дороже. При всей бесспорности основополагающей идеи на пути создания нового НИИ возникли серьезные трудности.
«Ну, — может подумать въедливый читатель, — много ли заслуги в том, что институт предложил организовать? Наверное, хотел стать директором! До того ведь таковым не являлся, в НАМИ — НАТИ двадцать лет был замом, хотя и называли все хозяином». Что ж, ответим не стесняясь. Да, возможно, и хотел стать директором. Здоровое честолюбие Евгению Алексеевичу не было чуждо. Он и лекцию-то старался прочитать так, чтобы студентам понравилась — тогда запомнят лучше. И молодой жене пообещал свою фамилию прославить — чтобы уверена была в будущем. Предлагая проект Института машиноведения, Чудаков хотел возглавить его, потому что чувствовал к тому и возможность, и необходимость в том.
В НАМИ двадцатых годов Евгений Алексеевич еще не ощущал себя специалистом номер один. Директором института был Брилинг, человек более авторитетный и более известный в то время среди автомобилистов. В тридцатых годах НАМИ, преобразованный в НАТИ, изменился не только по названию. Его функции стали более утилитарными, чем, как считал Чудаков, требуется для головного института отрасли. Отделы и лаборатории НАТИ частенько подменяли заводские КБ, вместо того чтобы сосредоточиваться на глубокой разработке общих автомобильных и тракторных проблем.
Изменился и сам Евгений Алексеевич. В двадцатые годы он превратился из хорошего автомобильного инженера в специалиста высокого класса и широкого профиля, в умелого организатора, опытного педагога. В тридцатые — поднялся еще выше: стал крупным ученым с большим экономическим и социальным кругозором, способным ставить и решать фундаментальные вопросы технического прогресса. Как альпинисту, совершившему восхождение на Монблан, хочется карабкаться на Эверест, но не на Ай-Петри, так и Чудакову хотелось стать директором, но не какого-нибудь, а именно этого, академического, НИИ, столь нужного и науке и стране. Хотелось добиться этого честно, без интриг и служебных маневров.
В какие-то моменты казалось, что осуществить, как задумано, идею нового института не удастся. Но Чудаков не желал изменять своим принципам даже во имя дела. В нем жила какая-то глубинная убежденность в том, что порочный человек и работу будет делать порочно. И вера в то, что правое дело обязательно восторжествует. Тем более что до сих пор его собственные принципы не подводили.
Когда Чудаков организовывал Научную автомобильную лабораторию, для воплощения идеи в жизнь нужно было найти сарай-гараж, два-три лабораторных помещения, простейшее оборудование да подобрать десяток сотрудников-специалистов. Спустя двадцать лет для Института машиноведения потребовалось найти большое здание, раздобыть оборудования на сотни тысяч рублей, а главное — набрать в штат около ста человек высококвалифицированных ученых-исследователей. И все это в то время, когда шла война в Испанип, когда международная обстановка заставляла нас быть настороже, когда наша страна испытывала большие трудности.
Но жизнь продолжалась. И много теплого, хорошего, человечного оставалось в ней.
Вера Васильевна Чудакова бережно достает связку старых журналов. Это «Огонек» 1937 года. Семья стала подписываться на него еще в 1930-м…
«…Всесоюзная Пушкинская выставка. Молодые люди осматривают экспонаты. Подпись под фотографией: „Выставку осматривает праправнук поэта Г. Г. Пушкин — командир Красной Армии…“»
«…Репортаж из Института косметики и гигиены…»
«…Статья доктора И. Вассермана о возвращении зрения с помощью пересадки роговой оболочки…»
«…Советские скрипачи — обладатели наград конкурса скрипачей в Брюсселе: Давид Ойстрах, Лиза Гилельс…»
«…101 день в Арктике, рейд ледокола „Красин“…» «…К 125-летию со дня рождения А. И. Герцена…»
«…В. Маяковский. „Париж“. Очерк. „…Бурже — это находящийся сейчас же за Парижем колоссальный аэродром. Здесь я получил действительно удовольствие…“»
На последних страницах, как обычно, реклама:
«…В 10–15 минут готов обед из трех блюд! Покупайте пищевые концентраты!!! Имеются в продаже: суп-пюре гороховый, каша гречневая, лапшевник с молоком, кисели клюквенный и молочный…»
«…Лучший отдых — путешествие по СССР. Туристско-экскурсионным управлением ВЦСПС на сезон 1937 года открыты туристские маршруты по Крыму, Кавказу, Черноморскому побережью Кавказа, Алтаю, Украине, Заполярью, Волге, озеру Селигер, Беломоро-Балтийскому каналу имени товарища Сталина…»
«…Читайте и выписывайте журнал „Игрушка“…»
«…Лучшие цветочные одеколоны сильного запаха „Мимоза“, „Орхидор“, „Душистый горошек“ — ТЭЖЭ…»
«…Дальневосточные крабы — лучший деликатес. Требуйте крабовые консервы во всех магазинах Главрыбы, в гастрономах, буфетах и ресторанах!!!»
Ровно и спокойно, иногда с чуть заметными юмористическими нотками в голосе Евгений Алексеевич читал подобные тексты, и, как вспоминает один из родственников, многие тревоги забывались.
Для того чтобы добиться не только решения о создании Института машиноведения, но и обеспечить проведение этого решения в жизнь, то есть получить помещение, оборудование, возможность привлечь к работе крупных специалистов, Чудакову пришлось посетить тридцать семь человек — начиная от президента Академии наук СССР В. Л. Комарова и кончая начальниками заводских цехов и заведующими мастерскими. Пришлось доказывать необходимость создания института в нескольких министерствах. На все это ушло немало времени. Но в конце концов летом 1939 года на довольно запущенное, но просторное здание по Малому Харитоньевскому переулку была торжественно водружена мраморная доска с надписью: «Институт машиноведения АН СССР». На кабинете директора института появилась неброская табличка: «Е, А. Чудаков».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
