— Да ну их всех в жопу, мудаков этих, мужики, не будем под утро о грустном. Давайте спать. Мы должны с вами быть лучше. Исправить хотя бы что-нибудь. С наступающим рассветом вас. Хыр-пуф, пыр-пуф, дыр-пуф и т. д. и т. п., весь оставшийся час.
Вот такими были эти ночные диалоги. Конечно же, было их неизмеримо больше и происходили они гораздо чаще и на более разнообразные темы. Но всего не описать, можно лишь только выдернуть из памяти и описать наиболее понравившиеся фрагменты. А те, на которых сознание вдруг улетело на прогулку по близлежащим крышам, наверное, все же были менее интересными. И поэтому недостойными вашего и так уже утомленного внимания. Доброго вам остатка уходящей ночи!
Военные свадьбы
Вот и подкатились обучаемые наши военные под самый выпуск из «альма» своих «матерей». Это потом поймут они, что на самом деле никаких таких выпусков, попросту в родной природе не существует. Поймут, что реально существует только один большой, все поглощающий такой во всасывательности своей, «впуск». «Впуск» сначала турбулентно продавливает общую массу парадно настроенных и соответствующе одетых военных в узкое фильтрующее горлышко воронки распределения по местам их будущей ратной службы, а затем под высоким давлением всасывающе распыляет военных по одной шестой части суши планеты их обитания. Распыление происходит очень неравномерно и сопровождается звуками принудительно открываемых и автоматически закрываемых впускных клапанов. «Чпок!» — открывается клапан, зарегистрировав чувствительный контакт с наряженным в парадную форму телом военного. «Хлюп!» — фиксирует закрытие клапан, зарегистрировав окончание проскальзывания облаченного в обедненный еще пока медалями и орденами мундир туловища военного в еще более сложный военный организм. Организм, состоящий из великого множества представителей «хомо милитер», борющихся за выживание в пределах выделенного им ареала обитания.
«Почему все сложно-то так опять, — недовольно спросит терпеливый читатель, — турбулентность опять какая-то, фиксирующе-впускающие клапана?! Какое-то уж очень абстрактное представление довольно простых событий. Ну, подумаешь — выпуск-впуск. Ну, построили всех, как всегда, без этого у военных никак обойтись нельзя, это я давно уже понял. Вручили дипломы, выдали предписания с указаниями Родины о том, когда и куда все-таки надо будет съездить и где в ближайшее десятилетие придется весело, по молодому так, провести некоторое время. Потом в кабак, обмывать новые военные погоны со звездочками и первые общесоюзные дипломы тоже, вроде как, обмыть надо бы. А на следующий день в дальнюю дорогу, согласно, так сказать, полученным от Родины предписаниям».
Да нет же, уважаемый читатель. Внешне, со стороны значит, может это и выглядит так просто. Но на самом деле, даже не вдаваясь в перипетии борьбы за лучшее распределение, выпуск-впуск — дело далеко не простое. В качестве примера вспоминается такой вот военно-народный анекдот.
Выпускается-впускается очередной военный и едет согласно предписанию к новому месту службы. Сначала долго летит на самолете. Затем некоторое время трясется в поезде, угнетаемый приставухами-выпивохами, по иностранному выражаясь — а-ля: «Я тоже когда-то и где-то служил!» и, наконец, пересаживается в оленью упряжку, доставившую его на ближайшую, поросшую травой, вертолетную площадку. Долго вибрирует на десантной металлической лавочке военного вертолета и, наконец, команда улыбающегося штурмана: «С Богом, лейтенант! Пошел!» Лейтенант с удивлением глядит из открытого вертолетного люка на замершую в испуге далеко внизу землю: «Так здесь же метров сто будет!» Досадливо поморщившись, экипаж вертолета героически осуществляет мужественное снижение до пятидесяти метров. «Да высоко же еще, разобьюся вусмерть и помру молодым!» — пытается шутить лейтенант. Лица экипажа перекашивает уже достаточно злобная гримаса, но он, героический экипаж винтокрылого прохвоста, пересиливая себя, осуществляет еще одно подснижение, на этот раз до тридцати метров. Лейтенант опять смотрит вниз и возмущается: «Все равно высоко! Вы что такое, садюги, удумали?!» К возмущенному лейтенанту вновь подходит штурман и заискивающе произносит: «Извини лейтенант, ниже не можем. Еще метр вниз и оттуда, снизу значит, начнут в нетерпении своем запрыгивать. Причем все сразу начнут запрыгивать. И стар, и млад. Погубят ведь только краснозвездную машину. И нас заодно. В клочья разорвут. Так что давай, сынок, не ерепенься и выручай. А как приземлишься — не подводи. Не болей после этого долго. Всего-то тридцать каких-то метров. Если бы километров — тогда бы да, значительно труднее было бы. А метры — пустяки это все. Двадцать девять метров как-нибудь пролетишь, а там уже всего-то один до земли останется. Ты что, лейтенант, в детстве никогда с табуретки не прыгал? Фигня все это. Ну давай, бывай здоров, что ли, уважаемый ты уже нами, и дорогой ты нам уже такой военный». Договорив, штурман осуществляет аварийно-принудительный сброс слабо протестующего военного тела на засугробленный пятачок его ближайшей судьбы. Тренированное тело военного без видимых повреждений радостно принимается глубокими снегами давно забытого в высоких кругах близлежащего (каких-то триста верст-то всего!) райцентра — приснопамятного города Безнадежнинска. Милого такого участочка земной нашей поверхности, с благодарностью приютившего защищающих его военных. Все, клапан закрывается: «Хлюп!» И военный пока еще даже не догадывается, нет, он даже еще и не задумывается о том, как трудно его будет открыть обратно, если вдруг очень захочется ему послужить где-нибудь еще. Или, к примеру, в академии какой-нибудь чему-нибудь поучиться. Не задумывается еще военный о том, что какие тогда заветные слова надо будет произнести в специальные отверстия, предусмотренные в его металлически-беспристрастном, клапанно-недоступном теле. А кое-что туда еще и опустить. Поэтому, не задумывающийся об этих глубоких вещах военный до сих пор пребывает в восторге. Да здравствует начало! Да здравствует счастливый впуск!
А вы говорите просто все. Может где-то там, за забором, в простой такой «гражданской» жизни все действительно просто. Может и так. Но мы же стремимся постичь мир военных и должны избегать всяческих упрощений.
Так вот, попытаемся перейти от военно-анекдотической правды к действительно военной реальности. Перейти, преодолев в турбулентности своей все воронки-фильтры и гулко вывалившись, наконец, с выхода впускного клапана. Что же слышит при этом обычно военный? Как правило, одно и то же: «Добро пожаловать к нам послужить, товарищ военный! Какие у вас существуют потребности? Что-что? Небольшую квартирку?! Может вам еще и фонтанчик с минеральной водой в гостиную провести? А бидэ? Не желаете ли? Попку чтоб геморройную вечерами можно было промыть? Не надо бидэ? Не обзавелись еще геморроем-то? Вот что-что, а геморрой мы вам уверенно гарантируем! Буквально можем прямо сейчас же договориться о том, что не далее как с завтрашнего дня…! Что-что? Мы сами первыми спросили про ваши потребности? Ну это мы же из вежливости так поинтересовались, для этикету, так сказать, а вас сразу понесло. Скромнее же надо быть, а вы ведь, подлец эдакий, стремитесь сразу не с того свою офицерскую службу начать! Какие-то непомерные совсем требования так вот нескромно и вдруг выдвигаете! Вы еще ничего на этом свете не заслужили! Не достойны вы вообще еще ничего! Наглец! В общагу! Четвертым впущенным военным в мухами обосранную комнату! И напротив аварийного туалета! Постоянно чтоб аварийного!»
Зная про такие внешне горячие и прохладные по содержанию приемы, отдельные, считающие себя очень хитрыми, военные перед самым что ни на есть впуском шли на различные уловки и ухищрения и, в конце концов, много о чем передумав, жертвовали своей свободой и банально так женились. Удачно или же нет — это уже другой вопрос. Успешность или провал этого удручающего мероприятия для свободо-соскучавшихся душ военных станет очевидным в не таком уж и далеком для них последствии. А сейчас, осуществив формальный акт гражданского своего бракосочетания и даже успев стать отцами того, что все-таки из брака этого получилось (хорошее дело ведь браком не назовут), военные приобретали некоторую уверенность в активном созерцании грядущих перспектив дальнейшей, непрерывно беспокойной своей жизни. Создав свою небольшую такую, но уже изначально хлопотную ячейку военно-советского общества военные получали шанс воспользоваться старым военным трюком. Удачное завершение наихитрейшего в своем артистизме трюка гарантировало военному, а так же прилипшей к нему семье, получение отдельного жилья в неких пропаще-дальних военных гарнизонах.
Гарнизонах, пусть даже весьма и весьма удаленных от крупных областных центров, но все равно пользующихся, пусть не особой, но все же популярностью у алчных до жилой площади постоянных обитателей тамошних диких, и не совершенных в дикости своей мест. При этом в зависимости от степени демонстрируемой артистичности получение заветного кусочка мнимой военно-гарнизонной автономности могло состояться в максимально короткие сроки. А самые развитые в артистичности своей военные умудрялись отхватить этот кусочек почти мгновенно — практически в день представления самому главному на охраняемом участке суши военноначальствующему. Представления по поводу такого эпизодического, как оказалось в последствии, и далеко не эпизодического для него в сей момент события, такого как собственное, первое свое и поэтому-то и значимое для военного прибытие к новому месту службы.
