склоняется над машиной. Отец и сыновья внимательно осматривают ее: что-то не так, в руках у Элесеуса описание.
– Гляди-ка, вон в траве валяется маленький болтик! – кричит Сиверт, поднимая болтик с земли.
– Как хорошо, что ты нашел его, – говорит отец, словно только этого болтика и не хватало для полного порядка. – Я как раз его и искал.
Но они никак не могут найти для него отверстие, куда, к черту, девалось отверстие для болтика?
– Вот оно! – говорит Элесеус и показывает отверстие.
Должно быть, Элесеус чувствует свое превосходство, ведь для всех очевидно, что он хорошо разбирается в книжном описании, он излишне долго ищет отверстие для болта, потом говорит:
– Судя по рисунку, болт надо вставить сюда!
– Ясное дело, сюда, – говорит отец, – здесь он и был. – И чтоб придать себе форсу, велит Сиверту поискать, нет ли в траве других болтов. – Должен быть еще один, – говорит он с таким важным видом, словно помнит их все наизусть. – Больше нет? Ну, стало быть, теперь все в порядке!
И снова собирается трогать.
– Да нет, не так! – кричит Элесеус. Он стоит, в руках у него описание с рисунком, в руках у него закон, его никак не объедешь. – Вот эта пружинка должна быть наверху.
– А? – спрашивает отец.
– У тебя она внизу, ты привинтил ее снизу. Это стальная пружинка, она должна быть наверху, а то болт опять выскочит и ножи остановятся. Вот тут на рисунке видно.
– Я не захватил очков и потому не вижу рисунка, – говорит отец значительно смиреннее. – Возьми и привинти пружину как надо. Но только сделай это как следует! Не будь так далеко, я сходил бы за очками.
Теперь все в порядке, отец опять залезает на сиденье. Элесеус кричит вслед:
– Езжай побыстрее, тогда ножи режут лучше! Тут так написано.
Исаак едет и едет, и все идет хорошо. Брр! – бурчит машина. Она оставляет за собой широкий ряд подрезанной травы, трава ложится ровно, как по ниточке, готовая к сушке и уборке. Вот его увидали из дома, и все женщины выходят к ним, Ингер несет на руках маленькую Ребекку, хотя та давно уж выучилась ходить. Вот они подходят и останавливаются тесной кучкой, четыре женщины впиваются, широко раскрыв глаза, в чудовище. О, какой сильный, какой гордый сидит Исаак на высоком сиденье, в праздничном платье, в куртке и шляпе, хотя пот льет с него ручьем. Он огибает четыре угла, объезжает большую поляну, поворачивает, возвращается обратно, косит траву, проезжает мимо женщин, а те ничего не понимают, словно с луны свалились, машина же бурчит: брр!
Но вот Исаак останавливается и слезает с косилки. Ему хочется послушать, что говорят люди, которые стоят на земле, что-то они скажут. Он слышит приглушенные возгласы, они не хотят ему мешать, эти люди не хотят ему мешать в его большом деле, но задают друг другу робкие вопросы, и эти вопросы он слышит. Из желания ободрить их и быть для всех ласковым, отечески заботливым главою семейства, Исаак говорит:
– Ну вот, я скошу сегодня этот участок, а уж вы завтра скопните сено!
– Неужто ты даже ужинать не пойдешь? – спрашивает Ингер, совсем подавленная.
– Нет. У меня сейчас другие заботы! – отвечает он.
Потом начинает смазывать машину, давая им понять, что дело это не простое, настоящая наука. И снова принимается косить траву. В конце концов женщины уходят домой.
Счастливый Исаак! Счастливые обитатели Селланро!
Он уверен, что очень скоро к нему нагрянут соседи, Аксель Стрём интересуется всеми новинками, наверно, завтра же придет. А Бреде из Брейдаблика – тот способен примчаться еще нынче ночью. Исаак не прочь объяснить им устройство косилки и показать, как ею управлять. Он скажет, что такой ровный и гладкий ряд не под силу никакой косе и никакому человеку. Но сколько стоит такая первоклассная, синяя с красным, косилка – лучше и не говорить!
Счастливый Исаак!
Когда он в третий раз останавливает машину и смазывает ее, из кармана у него выпадают очки. И хуже всего, что это происходит на глазах у ребят. Уж не вмешательство ли это высших сил, напоминание о том, чтоб он поменьше гордился. Ведь очки все время были при нем, на обратном пути домой он то и дело надевает их, пытаясь разобрать описание, но так ничего и не понял; пришлось вмешаться Элесеусу. О-ох, Господи, хорошо быть ученым! В наказание себе Исаак решает отказаться от мысли сделать из Элесеуса землепашца в здешней глуши, он больше не станет об этом и заикаться. И вовсе не из-за этой злополучной незадачи с очками; наоборот, проказник Сиверт не удержался, потянул Элесеуса за рукав и сказал:
– Ну что ж, пошли! Придем домой да сожжем свои косы, отец за нас покосит!
Шутка пришлась как нельзя более кстати.
Часть вторая
I
Селланро уже не пустынное место, здесь живут семь человек, детей и взрослых. А за короткое время сенокоса появлялось немало и чужих, приходивших посмотреть косилку; из них первый, разумеется, Бреде, но пришел и Аксель Стрём, и соседи снизу, почти что от самого села. А с той стороны, из-за перевала, пришла Олина. Ничто ее не брало.
Олина и в этот раз явилась не без новостей, она никогда не приходила с пустыми руками: наконец-то старика Сиверта обревизовали, и после него не осталось никакого состояния! Как есть ничего!
Тут Олина поджала губы и поочередно обвела всех глазами: что такое, неужто никто в горнице не издал горестный вздох? Неужто потолок не обрушился?
Первым улыбнулся Элесеус.
– Как же так? Ведь тебя вроде бы назвали в честь дяди Сиверта? – вполголоса спрашивает он.
Сиверт-младший отвечает погромче:
– Да. Но все, что после него останется, я подарил тебе.
– Сколько там было?
– От пяти до десяти тысяч.
– Далеров? – восклицает Элесеус и задорно смотрит на Сиверта.
Олина, судя по всему, считает, что сейчас не время шутить, ее саму ведь обошли по всем статьям, но все же у гроба старика Сиверта она горевала изо всех своих слабых сил, обливаясь горючими слезами. Элесеус ведь отлично знал, что написал: столько-то и столько-то Олине – опора и поддержка в старости. Куда же девалась опора? Сломали, как палку коленом!
Бедняжка Олина, маленькое наследство ей совсем не помешало бы, оно бы стало единственным золотым лучиком в ее жизни! Судьба не баловала ее. Да, она поднаторела в злобе, она привыкла перебиваться со дня на день разными уловками и мелким плутовством, она сильна лишь своим умением распускать сплетни
