class="p">У нас был приказ сопровождать почту без промедления, и мы уже нарушили его, выбрав более длинный маршрут; хотя мы могли бы утверждать, что держались близко к побережью в качестве меры предосторожности, чтобы помочь почтовому судну, если оно начнет тонуть. Но с судами на мели нам пришлось бы ждать несколько часов прилива, чтобы снять их, а затем высаживать десант на враждебный берег ночью, чтобы увести их. Это было бы явным нарушением наших приказов, но Кокрейн не мог оставить вражеские цели нетронутыми. Оставив почтовое судно нервно ожидать в открытом море, мы вошли в бухту и бросили якорь напротив выброшенных на берег судов, чтобы наши пушки могли их обстреливать. Уже близились сумерки, солнце садилось за холмы позади кораблей, и мы видели фонари, пока команды спешно выносили пожитки с маленьких судов, а затем бежали на дюны в укрытие.
Если вы хотите научиться стрелять из пушек, то беспомощная и неподвижная цель — отличный способ начать. Поэтому, воспользовавшись возможностью, я присоединился к одному из орудийных расчетов, и мы начали приятный вечер учебных стрельб. С тех пор мне доводилось стрелять из тридцатидвухфунтовых и других больших орудий, и это изнурительные твари, которых тяжело заряжать и наводить на цель. Маленькие четырехфунтовые пушки на «Спиди», может, и уступали в весе снаряда, но были легче в наводке и точны на таком расстоянии. Пока Кокрейн и Арчи следили за падением выстрелов и корректировали прицел, мы палили вовсю. Уже становилось трудно различать корабли в сгущающейся темноте, когда на одном из них вспыхнул пожар, осветивший наши цели. Огонь некоторое время ровно горел лишь на одном судне, как вдруг раздался взрыв и огромное облако пламени, которое быстро перекинулось на другие корабли. Одно из судов перевозило масло, и теперь корабли горели, как гигантские лампы, светом, который был бы виден за много миль в темноте. Мы прекратили огонь, наша работа была сделана, и снялись с якоря. Свет от пожаров позволил нам легко найти выход из бухты в темноте и даже помог найти почтовое судно, когда мы вышли в открытое море, чтобы продолжить наше путешествие вдоль побережья.
Большую часть ночи мы видели зарево от пламени и были весьма довольны своей работой. Но когда первые лучи рассвета озарили небо на востоке, мы увидели, что не одни мы наблюдали за этим свечением. Там, на востоке, виднелись три большие группы мачт, направлявшиеся в нашу сторону.
Беда приходит в разных обличьях, но редко ее так катастрофически неверно опознавали. В его защиту можно сказать, что свет был плохим, но уверенное утверждение Кокрейна, что это «испанские галеоны из Южной Америки», показалось мне скорее надеждой, чем вероятностью, так как они наверняка зашли бы в Кадис или другой атлантический порт. Если бы какой-нибудь корабль с сокровищами попытался пройти через пролив, все доступные суда с Берберийского побережья и Гибралтара набросились бы на него, как гончие на оленя. И Арчи, и я выразили сомнения, но Кокрейн со своей обычной монументальной уверенностью заверил нас, что он прав. С тем, что оказалось самоубийственной глупостью, мы повернули к трем большим группам парусов.
Пока свет медленно разливался по небу, все взгляды были устремлены на три группы парусов, по мере того как они постепенно вырастали над горизонтом. Оглянувшись на побережье, мы увидели столб черного дыма, поднимающийся в небо над бухтой с выброшенными на берег судами, и было ясно, что новоприбывшие идут выяснять причину пожара. Встречный курс — самый трудный ракурс для опознания корабля или скопления парусов над горизонтом, какими они были, когда мы их впервые увидели. Даже когда показались черные громады корпусов, все еще оставалась неуверенность в том, что это могло быть. Лишь Кокрейн по-прежнему был уверен, что это испанские корабли из Америки, и шутил, что, дабы угодить Сент-Винсенту, ему придется убить почти всю команду «Спиди» при их захвате, чтобы оправдать повышение выживших. Это было пророческое предсказание.
Поскольку солнце поднималось за ними на востоке, мы смогли разглядеть три корабля задолго до того, как они смогли увидеть нас на более темном западном небе. Но когда солнце поднялось выше, они наконец заметили «Спиди» и почтовое судно в нашем кильватере и рассредоточились, чтобы мы не смогли уйти. Силуэты двух из них вытянулись, чтобы обойти нас с обеих сторон, в то время как один шел прямо на нас. Сбоку мы увидели, что у них по три длинные кремовые полосы вдоль бортов. Это были линейные корабли.
Прежде чем мы успели предаться надеждам, что они могут быть дружественными, с кормы головного корабля взвился французский боевой флаг. Я посмотрел на Кокрейна, и он несколько секунд в ужасе смотрел на корабли. Они были хорошо рассредоточены и на своих новых курсах зажали бы нас у берега, не оставив пути к отступлению. Один бортовой залп любого из них мог бы разнести нас в щепки.
Этот момент был одним из немногих, когда, я думаю, я видел Кокрейна по-настоящему напуганным, но через мгновение он снова был собой, просчитывая углы и варианты, чтобы вытащить нас из ловушки, в которую мы сами заплыли. Французы были с наветренной стороны, но ветер был слабым, и наша единственная надежда была в том, чтобы уйти от них. Прозвучали приказы, мы изменили курс прочь от французов, и через мгновение команда уже неслась по такелажу, чтобы натянуть каждый клочок парусины, какой только мог нести корабль, дабы поймать любой порыв ветра. Другие матросы уже освобождали огромные гребные весла, которые можно было использовать для передвижения корабля в штиль или при слабом ветре. У нас было по больших весла с каждого борта, на каждой по четыре человека, которые изо всех сил старались придать кораблю дополнительный ход в спокойном море.
Несмотря на все наши усилия, французские корабли начали нас догонять. Их мачты были в три раза выше наших и ловили больше ветра.
— Нам нужно облегчить корабль, чтобы идти быстрее! — крикнул Кокрейн. — Пушки за борт!
— Но мы же останемся беззащитными, — сказал Арчи.
— Мы и так беззащитны против тех пушек, что у них на кораблях. Наши четырехфунтовки их не поцарапают, а вот их вес нас замедляет. Бросайте их за борт и все остальное тяжелое, от чего мы можем избавиться. Если мы этого не сделаем, через час все это будет на дне морском, и мы вместе с ним.
Это заставило людей двигаться. Через несколько секунд участок фальшборта был снят, и маленькие пушки были отвязаны и
