можно доказывать бытие Бога? «Мой Бог – это Бог Исаака, Авраама, Иакова».
Бог – это то, что нельзя объективировать. Бог – это не то, что доказывают; Бог – это Тот, с Кем беседуют. Его нельзя переложить на языке теорем, аксиом, схем. Поэтому этот фундаментальный и грандиозный проект Фомы Аквинского, томизма, неотомизма – рационализация веры – вызывает у Марселя последовательную критику. О Боге нельзя говорить, можно говорить с Богом. Это бессмысленно доказывать; это кощунственно, оскорбительно – и для Бога, и для человека. Вам же не придет в голову доказывать бытие вот этого стола или вот этой ручки; зачем же пытаться доказывать бытие Бога?!
Я уже сказал, что он был на грани того, чтобы подвергнуться внутрицерковным гонениям, хотя был одним из самых влиятельных католических философов ХХ века. Я уже упомянул про буллу папы против экзистенциалистов.
Марсель не был теологом в обычном смысле слова. Он говорит о человеке. Хотя это и глубоко религиозный мыслитель, но в центре его философии – человек. Причем человек в его обыденности и повседневности. Он говорит о Боге, о вере, о человеческих переживаниях. Центральные понятия его философии (мы это скоро увидим): надежда, верность, любовь. Это отнюдь не какая-то систематическая, абстрактная, наукообразная теология. Это описанный и осмысленный философом в экзистенциальном ключе опыт человеческой жизни. Опыт описания важнейших человеческих переживаний, благодаря которым мы еще в какой-то небольшой степени пока остаемся людьми. Вот то, на чем основывается философия Марселя. Вот почему он так любит дневники и обращается к театру. Повседневность. Конкретность. Описание.
Марсель, как и другие экзистенциалисты, ощущает катастрофизм нашего времени. Одна из важных тем его философии, особенно в позднем творчестве, критика технократизма и бюрократизма. Он органично связывает и соединяет две темы: критику бюрократии и критику технократии и сциентизма. Технократия, сциентизация культуры и духовной жизни, с одной стороны, и бюрократия, с другой, – это две стороны отчуждения в современном мире.
Человек выбит из своей жизни, лишен своего жизненного мира. И он вводит свое знаменитое понятие (насколько в экзистенциализме и в конкретной философии вообще возможны «понятия») – «человек из барака». Это нам всем понятно и знакомо. Миллионы беженцев, людей вышибленных и растерянных. Люди бегут из Африки, из охваченных войной регионов Земли, от голода, нищеты. Марсель фиксирует этот феномен. Это предельно конкретное понятие становится у него предельно метафизическим. Человек, которого лишили его жизненного мира. Человек, которого вырвали из его почвы, из его среды, из его традиций и пытаются заменить какими-то словами, типа «социальные пособия, аграрные реформы». Чем-то предельно абстрактным, безликим. Человек из барака – это человек, вышибленный из своего жизненного мира. Столь характерный для катастрофы ХХ века. Главный архетипический персонаж современности. В каком-то смысле, сознаемся, мы все с вами оказываемся «людьми из барака».
Вот что стоит за словами «конкретная философия» и «неосократизм». Вот специфика марселевской религиозности. Поистине паскалевская, кьеркеговорская, августиновская, находящаяся в постоянной упорной оппозиции к неотомизму. Вся его философия – это постоянная героическая атака на объективность. На обесчеловечивающую субъект-объектность, на объективацию, как бы она ни называлась и ни проявлялась: сциентизация, технократизация, бюрократизация, тоталитаризм.
Он возвращает новый смысл и весомость таким понятиям как ощущение, например. Он считает, что в философии Нового времени это слово утратило свой смысл. И хочет вернуться к его добэконовскому, доновоевропейскому пониманию, выродившемуся и утерянному потом в эмпиризме. Ощущение – не просто форма познания какого-то объекта каким-то абстрактным субъектом, а то, что непосредственно связывает конкретного и уникального меня с миром. Мир – это не мир объектов. (Помните, у позднего Бердяева есть знаменитая книга «Я и мир объектов»?) Борьба с объективацией. Ощущение – это бытийный акт. Это не просто анонимный акт какого-то абстрактного гносеологического субъекта. Это то, через что я связан с миром, подключен к Бытию. Эти темы станут главными у Марселя: связь человека с бытием, – причем вот этого, живого, конкретного, непостижимого, незавершенного, повседневного, не обобщаемого принципиально человека, – связь этого человека с Богом, – не с абстракцией и формулой, а с живым Богом, с другими людьми. Тема сопричастности Бытию.
Теперь я кратко пробегусь по его философии. Вообще, признаться, рассказывать о философии Марселя – это всегда нелегко. И это было бы совсем безнадежным делом, если бы… Скажите, как можно изложить конкретную философию? Как можно изложить философию Сократа? У Сократа был метод, но не было учения; так же и у Марселя. Он принципиально подчеркивает методологию неверифицируемого. Философия антисистематичная, не подлежащая экспликации. Но один спасательный круг, помогающий мне, все же имеется. Есть, к счастью, одна нить Ариадны, за которую я могу, кое-как ухватившись, как-то рассказать вам о философии Марселя при всей сложности этой задачи. У Марселя есть такая особенность мышления, как любовь к оппозициям, антитезам. Вся его философия строится вокруг множества противоположных пар, антитез. И вот эти антитезы позволяют мне (хотя бы в дидактических целях и с учетом всей искусственности и упрощенности этого предприятия) немного «препарировать» его философию и преподнести ее вам хоть как-то.
Первая антитеза, самая фундаментальная, с которой обычно (и вполне оправданно) начинают изложение философии Марселя, это знаменитая пара (очень богатая, многоаспектная, плодотворная и хорошо подводящая итог всему нашему краткому курсу, о которой я люблю размышлять): тайна – проблема. Слово «тайна» даже, кажется, недостаточно сильное, по-французски это – «мистерия», таинство. Лучше и уместнее, кажется, говорить даже не о тайне, а более возвышенно – о таинстве. Одна из главных книг нашего героя так и называется: «Мистерия Бытия». Вот эта антитеза: тайна – проблема. При помощи этой пары мы сразу входим в очень многое у Марселя и в экзистенциализме в целом. Вообще, Марсель нам более знаком и понятен после Паскаля, Кьеркегора и многих других.
При помощи этой пары противоположных понятий Марсель противопоставляет философию и науку, метафизику и науку. Наука занимается проблемами, а метафизика (философия) имеет дело с тайнами. Проблемы – это, когда мы идем от известного к неизвестному, проблемы основаны на субъект-объектном познании. Наука имеет дело с проблемами. Проблема имеет дело с объектами. Проблема это то, при рассмотрении чего я могу себя игнорировать, вынести за скобки. Не важно, кто я: X, Y, Z. Иванов, Петров, Сидоров. В науке не важно, кто занимается проблемами. Лишь бы добросовестно рассчитал формулу или провел эксперимент. Личность человека в науке несущественна. Как говорит Марсель, проблема – это шлагбаум, который перегораживает нам дорогу. Наука решает проблемы. Все проблемы могут быть решены и рано или поздно решаются наукой.
А что же такое тайна
