всё позади.
Андрей с трудом повернул голову. В голове всё путалось, мысли были тяжёлыми, как свинцовые шары.
— Я... я всё думал... о донорстве... София... — голос его был хриплым, чужим. — Она... она спасла меня?
Владимир Владимирович нахмурился, его брови сошлись у переносицы. Он переглянулся с кем-то за дверью. В палату вошла мать. Её лицо было бледным, но в глазах, устремлённых на сына, светилась вся та безграничная любовь и тревога, что может испытывать только мать.
— Андрюшенька, милый... Как ты себя чувствуешь? — её голос дрогнул.
— Мама... София... Она была здесь? Она... она была донором?
Отец и мать снова переглянулись. В этом безмолвном обмене взглядами было больше слов, чем в любой исповеди.
— Папа... — выдохнул Андрей.
Он замер. В груди кольнуло острое разочарование и стыд: как он мог так ошибиться? Как мог приписать дочери подвиг, которого она не совершала? Как мог обмануться в своей слепой, отцовской любви?
— Тогда... кто? — голос его сорвался. — Кто меня спас? Кто был донором?
В палате повисла тяжёлая, вязкая тишина. Владимир Владимирович кашлянул в кулак, выпрямился во весь рост. Его взгляд стал жёстким, сосредоточенным, как у полководца перед решающей битвой.
— Это не самый легкий рассказ. - Владимир Владимирович придвинул стул ближе к кровати. Он долго молчал, глядя куда-то в окно, за которым кружились снежинки — мелкие, колючие, безжалостные свидетели человеческого горя. — Ты должен знать правду, Андрей, — начал он наконец. Голос его был глухим и низким, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом и болью. — Тебя спас не просто донор. Тебя спас твой сын.
Андрей вздрогнул. Ему показалось, что он ослышался или что разум его всё ещё блуждает в тумане болезни.
— Какой сын? У меня нет сына...
— Есть, — отрезал отец. В этом коротком слове не было ни сомнения, ни жалости — лишь констатация факта. — Его зовут Сергей. Ему семнадцать лет. Его мать зовут Алевтина
Имя прозвучало как выстрел. Андрей смотрел на отца широко раскрытыми глазами, в которых застыл ужас непонимания.
— Алевтина?.. — прошептал он имя женщины из далёкого прошлого, имя той ошибки, о которой он старался не вспоминать.
Владимир Владимирович кивнул:
— Да. Я виделся с ней. Она всё рассказала. Ты ничего не знал.
Андрей закрыл глаза. В висках стучала кровь: *Сергей... Сергей...* Имя сына било набатом в пустой храм его души.
— Но при чём тут София?.. И почему Сергей оказался здесь?.. Почему он стал донором?
Отец вздохнул. Это был вздох человека, несущего на плечах груз чужих тайн.
— Потому что Сергей встречается с твоей дочерью Софией. Они вместе работают над фотовыставкой - помнишь,София рассказывала о нем, талантливый студент мехмата. Полгода назад они познакомились на какой-то выставке современного искусства.
Андрей почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его дочь и его сын... Любят друг друга... Кровь от крови его и плоть от плоти другой женщины сплелись в узел, который невозможно развязать.
— И именно Сергей подошёл на сто процентов как донор, — продолжал отец неумолимо и просто. — Он сразу согласился.
Андрей молчал. В груди росла пустота и боль — та самая боль утраты всего привычного и дорогого. Всё, что он считал своей жизнью, своей семьёй, своей правдой, рассыпалось в прах, оставив после себя лишь холод и звенящую тишину. Он смотрел на отца, и в его взгляде уже не было ни упрёка, ни отчаяния — только тяжёлая, мужская решимость.
— Позови его, — голос Андрея прозвучал глухо, но твёрдо. — Я хочу увидеть Сергея. Хочу... познакомиться с ним.
Владимир Владимирович нахмурился, собираясь возразить, но встретил взгляд сына и осёкся. В этом взгляде была та же стальная воля, что и в его собственном.
— И Алевтину... — добавил Андрей после паузы, и имя далось ему с трудом, словно он пробовал на вкус горькое лекарство. — Я должен... извиниться перед ней. Перед ними обоими.
Отец тяжело опустился на стул. Он долго смотрел на сына, словно видел его впервые — не как мальчика, а как мужчину, способного принять удар судьбы и не сломаться.
— Андрей, послушай... — начал он мягко, но властно. — Сейчас не время для таких встреч. Ты ещё слаб. Это... это слишком тяжело для тебя сейчас. Давай дождёмся, пока ты окрепнешь. Пока всё это лечение закончится.
Он сделал паузу, подбирая слова.
— Я предлагаю другое. Когда ты вернёшься домой, мы соберём всех в гостиной. У камина. Там будет тепло. Там будет... по-человечески. Не в этих белых стенах, где даже воздух пропитан болью. Там мы сможем поговорить. Как семья.
Андрей прикрыл глаза, обдумывая его слова. В них была мудрость и забота, та самая, которую он всегда чувствовал за внешней суровостью отца.
— Наверное, ты прав... — прошептал он.
Но тут новая мысль пронзила его сознание, заставив открыть глаза и резко повернуть голову к отцу.
— А Катя? — спросил он тихо, но в голосе прозвучала тревога. — Почему она не приходит? Почему не звонит? Что с ней случилось?
Владимир Владимирович отвёл взгляд. Его лицо, обычно непроницаемое, вдруг словно постарело на десять лет. Он молчал, глядя в пол, и эта тишина была страшнее любого ответа.
— Папа? — голос Андрея дрогнул.
Отец медленно поднял глаза. В них была усталость человека, который слишком долго хранил чужие тайны.
— Я... я не знаю, сынок, — сказал он наконец, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала растерянность. — Она взялась руководить сетью твоих клиник,пока ты был в реанимации, плюс свой бизнес у нее тоже...наверное ей некогда...
— Наверное некода , — подтвердил Андрей.
***
Дверь палаты приоткрылась осторожно, почти робко, и в проёме показалось лицо Софии. Она улыбалась, но в её глазах всё ещё таилась тень пережитого страха. Андрей, сидевший на краю кровати в накинутом на плечи больничном халате, обернулся, и его лицо осветилось такой искренней, тёплой радостью, что даже воздух в палате, казалось, стал теплее.
— Папа! — её голос звенел от облегчения. — Как ты? Доктор сказал, ты уже герой и делаешь успехи.
Врач, молодой мужчина с энергичными движениями и добрыми глазами, стоявший рядом с Андреем, тут же подхватил эту игру.
— Совершенно верно! Ваш отец — самый упрямый и самый прилежный пациент. Мы как раз разучивали новый комплекс для суставов.
