Читаем без скачивания Неделя длинных ножей - Фридрих Незнанский

Значит, до прилета Турецкого нужно срочно что-то предпринять.

Но что он может, если только что ему нанесли чувствительный удар в самое сердце! Еще недавно он не мог бы и подумать, что все для него может закончиться из-за девчонки, даже не любовницы, а содержанки, наложницы… Горничная, можно сказать, как писали в старых романах. Что делать, что? Какие возможности у него еще сохранились?

Он поднял взгляд на Гену. Потом, неожиданно что-то вспомнив, схватил сотовый и лихорадочно нажал кнопку дозвона. Занято. Нетерпеливо снова и снова он стал набирать номер, сбиваясь и путая цифры…

— Да что хоть случилось? — присел к нему Гена.

— На! Сам набери домой… — подал ему трубку Авдей Карлович. И как только Гена услышал длинный гудок и протянул ему трубку, буквально вырвал ее из рук.

— Джемал! Ни ее, ни Вовика, смотри, не трогайте! Даже не вздумай! Ты меня понял? Приеду, сам с ними разберусь. А до моего приезда чтоб волос с их головы не упал!

— Ай, слушай… Ты, Авдюша, мужчина или тряпка? — спросил Джемал. — Жалко стало девочку, да?

— Это не твое дело, Джемал… — негромко, но твердо сказал Авдей Карлович. — И будем считать, что я этого не слышал. Ты меня хорошо понял? А прилечу я завтра, с утра пораньше. И посмотрю, как и что.

— Мы же собирались послезавтра вернуться? — осторожно спросил Гена. — Вам же алиби нужно! Вы же сами говорили, вам лучше быть подальше от Москвы, когда мы будем мочить Семионского…

Авдей Карлович криво усмехнулся.

— Мы все время с тобой забываем. Там, в прокуратуре, далеко не дураки сидят… Как бы осторожно мы ни действовали, не давая им прямых улик, мы все равно остаемся под колпаком, поскольку у них полно косвенных! Я за Турецким давно наблюдаю. И еще этот рыжий, племянник генерала Грязнова, у него с недавних пор появился. Такое же волчье чутье. Они ведь давно поняли, что происходит, особенно после истории с Доном, сбежавшим от Демидова… Поэтому не исключено, как только соберетесь мочить Семионского в его номере, выяснится, что Турецкий с оперативниками вас там, в этом отеле, уже ждут. Особенно после того, как Цивилло ему кое о чем расскажет…

— Я никак не врублюсь, если честно, — перебил Гена. — Ну хорошо, с «Инвесткомом» все обошлось без крови…

— Но всех напрягло, с чего вдруг они соскочили? — поднял палец Авдей Карлович, довольно улыбаясь. — Ты это хотел сказать?

— Да, но наши иностранные партнеры вообще разбегутся, если мы уберем Семионского! Они и так боятся русской мафии.

— И правильно делают, что боятся… — усмехнулся Авдей Карлович. — Я этого и добиваюсь А ты до сих пор не понял? Они разбегутся, а сам-то проект останется, со всей его привлекательностью и притягательностью. Победителю достается все, так было и будет. А на запах дивидендов сбегутся другие. Но уже на моих условиях. И такие есть. Уже застыли на старте.

— Да уж… — почесал Гена в затылке. — С вами не соскучишься. И лучше не связываться… Ведь поднимется такой шум! Особенно в прессе, скупленной «Инвесткомом».

— Возможно, — весело сощурился Авдей Карлович. — Но мне почему-то кажется, что они будут молчать.

— Вы сами только что сказали: в прокуратуре сидят не дураки! И ищут момента, чтобы взять всех нас за жопу!

— Сказал, — согласился Авдей Карлович.

— Так что вы предлагаете? — осторожно спросил Гена. — Значит, Семионского опять не будем трогать?

Авдей Карлович тяжело вздохнул и снова взялся за сердце.

— Я этого не говорил. Скажи, Гена, в каком состоянии сейчас наш «кадиллак»? Только честно. Он на ходу?

Гена удивленно уставился на хозяина.

— Не понял? Вы же сказали, что больше не будете на нем ездить?

— Да все я помню! Я сказал, что он слишком длинный, чтобы ездить на нем по московским кривым и тесным улочкам с тупиками. После того как мы не смогли заехать в один двор, где нас ждали на приеме в испанском посольстве, я велел его больше не подавать. Как видишь, я все помню.

— Он там не вписывался ни в один поворот… Хоть дома сноси.

— Вот-вот… Пришлось его оставить с охраной за квартал и добираться пешком. Жанна, помню, шипела, как змея. А было скользко, грязно, темно, тротуары не убраны… И мы опоздали. В результате деловая встреча, ради которой я вообще туда поехал, была фактически сорвана. Пунктуальность была принесена в жертву моему тщеславию нувориша. Как же, самый первый, самый длинный «кадиллак» в Москве! Хотя с самого начала было ясно: он предназначен для широких и прямых автострад, а не для наших кривоколенных переулков. Словом, мы выкинули на ветер сто семьдесят тысяч баксов, и на этом успокоились.

— Так и будете мне припоминать?..

— Гена, мы с тобой не в детском саду. Мы — два культурных, неглупых человека, которые обсуждают серьезную проблему. Ты, кстати, кем работал, прежде чем основал и возглавил свое охранное отделение? Напомни, а то уже забыл.

— Я закончил МАИ, работал в конструкторском бюро имени Лавочкина.

— Вот видишь, а я был искусствоведом, изучал серебряный век. И моя кандидатская диссертация была посвящена творчеству Велимира Хлебникова… Иногда ночами думаю: неужели со мной это было? Вот что сделало с нами всеми время… Но раз уж оно нас такими сделало, я тебя спрашиваю: где сейчас этот чертов «кадиллак»? Вы его случайно не загнали каким-нибудь хачикам? Они их любят…

— Без вашего разрешения? — пожал плечами Гена. — Вы за кого меня держите?

— За человека, который пока мне предан, — негромко сказал Авдей Карлович. — Возможно, единственного.

— Да кому такой нужен? — вздохнул Гена. — Всем сейчас «мерсы» подавай. Стоит ваш «кадиллак» в гараже, пылится. А что?

— Мне показалось, его главный недостаток вполне можно обратить в достоинство… — неопределенно сказал Авдей Карлович. — Но я должен еще подумать… Все на сегодня. Больше ничего не спрашивай. Сейчас мы пойдем вниз, в кабак! — неожиданно подмигнул Авдей Карлович. — Выпить хочу! Там стриптиз есть? Девки там хорошие, говоришь?

Авдей Карлович уже быстро одевался.

— Наши, русские, — ухмыльнулся Гена. — Вы-то как? Сможете? Сердце больше не прихватит?

— Нормально… — отмахнулся хозяин. — Нынче гуляем, завтра улетаем. Кстати, звони в аэропорт, забронируй места на самый ранний рейс до Франкфурта, оттуда есть подходящие до Москвы.

— Вы же говорили, выспаться вам надо, чтобы подумать…

— А я уже все обдумал. И все придумал.

…Джемал вошел в комнату, где были Оля и Вовик, последним. В сумраке комнаты на широкой постели смутно белело ее обнаженное тело. Она лежала, закусив губу и откинув голову в сторону.

Вовик сидел тут же на стуле, сгорбившись, и беззвучно плакал, уже не вытирая слезы.

— Замучили они тебя, да? — спросил Джемал, снимая плавки и садясь на край постели. — Мои племянники молодые ребята, горячие, неужели русской девушке такие не нравятся? Или стариков уже предпочитаешь вроде меня?

Она не ответила, только дрожь пробежала по ее телу, когда он коснулся ее рукой.

— Не знаю, что хозяин опять задумал и какое наказание тебя ждет… — его рука прошлась по ее животу, поднялась до сосков.

— Я ему все скажу! — тихо сказала она.

— Нет, девочка, не скажешь… — покачал головой Джемал. — Разве мы бы тебя тронули, если бы хозяин свой приказ сразу отменил? А пока он думал да перерешал, мой младший племянник Сурен уже весь в тебя вошел… Что я мог ему сказать? Сама подумай… Когда групповуха идет, кого тут остановишь? Они бы убили меня! — он мотнул головой на дверь. — Хоть я им и дядя родной. Сурен первый, а другие тоже хотят, сама знаешь… Не первый раз, а? Пропускали уже через групповуху, я спрашиваю?

Она не ответила, только промычала что-то неопределенное. Вовик по-прежнему сидел на табурете и качался взад-вперед, будто боялся остановиться.

— Но если ты хоть слово хозяину нашему скажешь… — негромко сказал он, взял ее за горло и слегка сдавил, она застонала.

— Пусти, больно же…

Он не сразу отпустил и помотал головой, как бы представив себе, что ее за это ожидает.

— Пожалеешь, дочка, что на свет родилась. Сколько тут живешь, пора бы запомнить: дядя Джемал ничего просто так не говорит. И тебя это касается! — он упер свой палец в Вовика. — Это тебе не виртуальные игрушки. Это жизнь! — он поднял палец вверх. — Теперь сюда смотри, кому говорю! На всю жизнь запомни, сучонок, как надо таких девочек ласкать, чтобы приятное им сделать! И как не надо хозяина предавать!

И он замедленно, глядя на него, лег с ней рядом.

8

Павел проснулся рано утром от громкого стука в дверь квартиры. Он заглянул из кухни, где спал, в комнату, где были старики. Они испуганно о чем-то шептались, а увидев его, замахали руками:

— Закройся, Паша! И не выходи…

— Сами как-нибудь…