Читаем без скачивания Тайный агент Господа - Хуан Гомес-Хурадо

Фаулер прервал повествование, чтобы сделать глоток кофе. Темнота в комнате сгустилась, мрачные тени обрели плотность, и Паоле стало не по себе. Она уселась верхом на стул, обхватив руками спинку. Священник между тем продолжил рассказ:

— В тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году Иоанн Двадцать третий, тот самый Папа, инициировавший открытие Второго Ватиканского собора, решил, что время Священного Альянса давно прошло. Его услуги больше не нужны. И в разгар холодной войны он порвал всю сложную сеть связи с осведомителями и категорически запретил членам Священного Альянса выполнять любое поручение без его предварительного согласия. Так продолжалось целых четыре года. Из пятидесяти двух агентов Десницы, имевшихся в тысяча девятьсот тридцать девятом году, осталось всего двенадцать, и некоторые были довольно преклонного возраста. Они получили распоряжение вернуться в Рим. Секретная база, где они тренировались, загадочным образом сгорела в тысяча девятьсот шестидесятом. А командор Святого Михаила, руководитель Священного Альянса, погиб в автомобильной катастрофе.

— Кто это был?

— Не могу вам сказать. И не потому, что не хочу, а потому, что не знаю. Личность командора всегда хранится в строжайшей тайне. Им может оказаться кто угодно: епископ, кардинал или uomo di fiducia и даже обычный священник. Это обязательно должен быть мужчина старше сорока пяти лет. Вот все, что известно. С тысяча пятьсот шестьдесят шестого года и по сей день просочилось имя лишь одного командора — отца Согредо, итальянца испанского происхождения, бесстрашно сражавшегося с Наполеоном. И то оно стало достоянием лишь очень ограниченного круга лиц.

— Неудивительно, что Ватикан не признает существование тайной службы, для которой все средства хороши.

— Что явилось одной из причин, побудивших Иоанна Двадцать третьего покончить со Священным Альянсом. Он считал, что убийство непростительно, даже во имя Господа, и я с ним согласен. Я знаю, что некоторые акции Десницы Святого Михаила скверно пахли. Горстка агентов спасла сотни тысяч жизней. Но существовала группа, очень небольшая, порвавшая все связи с Ватиканом и творившая беспредел. Я не желаю говорить об этом здесь, особенно в столь поздний час.

Фаулер взмахнул рукой, будто прогоняя призраков. Для человека, отличавшегося почти неестественной скупостью жестов, подобная расточительность означала крайнюю степень нервного напряжения. Паола поняла, что он тяготится рассказом и жаждет поскорее его завершить.

— Вам не нужно ничего объяснять, отче. Скажите лишь то, что мне, как вам кажется, необходимо знать.

Он благодарно улыбнулся ей и повел речь дальше:

— Но, как вы, наверное, догадываетесь, история Священного Альянса на том не кончилась. Международная обстановка, когда в тысяча девятьсот шестьдесят третьем Папа Павел Шестой взошел на престол Святого Петра, была накаленной, как никогда. Года не прошло с тех пор, как мир оказался на грани ядерной войны[90]. И всего через несколько месяцев Кеннеди, первый американский президент-католик, был застрелен. Узнав об этом, Павел Шестой потребовал возродить Священный Альянс. Шпионскую сеть, правда, изрядно прохудившуюся за пять лет бездействия, наладили. Самым сложным явилось восстановить Десницу Святого Михаила. Из двенадцати членов Десницы, вызванных в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году в Рим, в тысяча девятьсот шестьдесят третьем могли продолжать службу только семь человек. Одному из них доверили заново создать базу для обучения нового поколения бойцов. На выполнение поручения ушло пятнадцать лет, но ему удалось сколотить группу из тридцати агентов. Некоторых начинали готовить с нуля, кого-то привлекли из других спецслужб.

— Как и вы, они стали двойными агентами.

— В действительности мой статус правильнее обозначить как тайный агент. То есть человек, который добросовестно работает в смежных организациях, но при этом основная не знает, что второстепенная дополняет или видоизменяет директивы по каждому заданию. Мои способности и навыки использовались во имя благих целей. Я спасал жизнь, а не отнимал ее. Почти всегда мне поручали вызволять достойных людей, попавших в безвыходное положение, например священников, подвергавшихся гонениям.

— Почти?

Фаулер склонил голову.

— Перед нами поставили сложную задачу, и все пошло наперекосяк. Именно тогда я порвал с Десницей. Не скажу, что расставание было полюбовным, но вот я здесь. Я надеялся до конца своих дней мирно заниматься психологией, и посмотрите, во что впутал меня один из пациентов.

— Данте состоит в Деснице, не так ли, святой отец?

— Спустя годы после моего ухода Десницу вновь настиг кризис. Теперь, как я слышал, агентов опять очень мало. Все лучшие силы задействованы в серьезных операциях, с которых нельзя так просто сорвать исполнителя, следовательно, они недоступны. Данте единственный оказался под рукой, а он довольно безнравственный тип. В сущности, он идеально подходит для данного дела, если мои подозрения верны.

— Так, значит, Чирин и есть командор?

Фаулер бесстрастно смотрел перед собой. Прошла минута, и Паола поняла, что не дождется ответа, поэтому попыталась подобраться с другой стороны:

— Святой отец, скажите, зачем Священному Альянсу могло понадобиться городить весь этот огород?

— Мир вокруг меняется, dottora. Демократические идеи нашли отклик в сердцах многих, в том числе и членов курии, не чуждых новым веяниям. Священному Альянсу необходим Папа, который без колебаний его поддержит, или организация прекратит существование. Погибших кардиналов объединяло то, что все трое были убежденными либералами, во всяком случае, настолько, насколько это возможно для кардинала. Любой из них не задумываясь разгромил бы снова тайную службу, теперь уже навсегда.

— Уничтожив их, Альянс избавился от нависшей угрозы.

— А попутно была наглядно продемонстрирована необходимость усиления безопасности. Если бы кардиналы просто исчезли, возникло бы множество вопросов. Череда несчастных случаев также не устраивала Десницу: чрезмерная подозрительность свойственна природе папства. Но если вы не ошиблись в выводах…

— Камуфляж преднамеренного убийства. Господи, как мне тошно от этого. Я рада, что отдалилась от церкви.

Фаулер приблизился к ней и присел на корточки рядом, взяв обе руки в свои.

— Dottora, вы заблуждаетесь. За покрытым грязью и кровью фасадом этой церкви, которая оскорбляет ваш взор, существует другая, бесконечная и невидимая, ее хоругви гордо взмывают к небесам. Такая церковь живет в душах миллионов верующих, возлюбивших Христа и почитающих его послание. Она восстанет из пепла, наполнит мир, и врата ада утратят над ней власть.

Паола заглянула ему в лицо:

— Вы правда верите в это, отче?

— Верю, Паола.

Они встали на ноги. Он поцеловал ее нежно и решительно, и она приняла его без раздумий, таким как есть, со всеми душевными муками и ранами. Ее печаль растворилась в его горечи, и на несколько часов они перенеслись на острова блаженства.

Квартира семьи Диканти

Виа делла Кроче, 12

На сей раз пряный запах свежего кофе разбудил Фаулера.

— Прошу вас, отче.

Фаулер с недоумением посмотрел на Паолу, удивленный, что она опять обращается к нему на «вы». Она ответила ему твердым взглядом, и он понял. Яркий утренний свет, заливавший теперь комнату, не оставлял места иллюзиям. Священник ничего не сказал, ибо она не ждала ничего, да и он не мог ничего пообещать ей, кроме боли. Обнадеживала, однако, уверенность, что обоим опыт пошел на пользу; в слабости другого каждый обрел новые силы. Легко было бы предположить, что решимость Фаулера следовать своему призванию в то утро была поколеблена. Легко, но неверно. Напротив, он испытывал благодарность к молодой женщине за то, что она усмирила его демонов, хотя бы на время.

Паола с радостью убедилась, что он все понял. Она примостилась на краешке кровати и улыбнулась. Улыбка ее была лишена грусти, поскольку в ту ночь стена отчаяния, через которую она не могла пробиться, рухнула. И раннее утро если и не сулило надежной гавани, во всяком случае, развеяло сумятицу в ее душе и мыслях. Легко было бы предположить, что она устанавливала между ними дистанцию из страха вновь испытать боль. Легко, но неверно. Напротив, она слишком хорошо его понимала и отдавала себе отчет, что этот мужчина останется верен своему обету и личному крестовому походу.

— Dottora, я должен кое-что вам сказать, и, боюсь, вам непросто будет с этим смириться.

— Попробуйте, отче, — отозвалась она.

— Если вы когда-нибудь решите бросить криминалистическую психологию, ни в коем случае не открывайте кафе, — попросил он, с гримасой кивнув на приготовленный Паолой напиток.