Читаем без скачивания Зеркальные очки - Брюс Стерлинг

— Он отвечает за пропаганду. Поверь, если бы я могла остановить его, я бы давно это сделала. Но Паркер — особый случай. У него связи в риалтайме, — она потерла щеку. — Давай не будем, ладно? Просто будь повежливей с президентом Джефферсоном. Ему тяжко приходится в последнее время.

Вошла сазерлендовская секретарша, в прошлом придворная дама Габсбургов, и объявила о том, что самолет прибыл. Тут же ввалился, оттолкнув ее в сторону, Джефферсон. Он был довольно высок для аборигена, обладал гривой огненно-красных волос, а глаза у него бегали безумней всех, виденных Райсом.

— Садитесь, мистер президент. — Сазерленд указала на дальний конец стола. — Вам кофе или чаю?

— Немножко мадеры, — усмехнулся Джефферсон, — если у вас имеется.

Сазерленд кивнула секретарю, та в замешательстве некоторое время хлопала глазами, а потом ринулась исполнять указание.

— Как прошел полет? — спросила директор.

— Машины впечатляют, — отреагировал Джефферсон. — Вы и сами отлично знаете.

Райс заметил, что руки у президента немного дрожат, он не очень хорошо перенес сверхзвуковой перелет.

— Остается только пожелать, чтобы ваше политическое благоразумие было на такой же высоте.

— Вы прекрасно понимаете, я не могу отвечать за всех своих подчиненных, — извинилась Сазерленд. — Я лично весьма сожалею относительно некоторых деталей наших операций. Нам будет очень не хватать Флориды.

— Но вы же сюда приехали не для того, чтобы обсуждать вопросы благоразумия. — Райс в раздражении подался вперед.

— Свобода, сэр, — провозгласил Джефферсон, — свобода стоит на кону!

Вошла секретарь с пыльной бутылкой хереса и пластмассовыми стаканчиками. Руки Джефферсона затряслись сильнее, он налил себе стакан и немедленно выпил. На его щеки вернулся румянец.

— Когда мы объединяли силы, вы сделали определенные обещания. Вы гарантировали нам свободу, равенство и право на счастье.[89] Вместо этого нас со всех сторон окружили вашими механизмами, с помощью дешевых поделок вы совращаете народ нашей великой страны, а богатства наших недр и произведения искусства навсегда исчезают в ваших замках! — вещал он. Заключительные слова президент произнес стоя.

— Общее благо подразумевает некоторый… переходный период… — Сазерленд съежилась на стуле.

— Да ладно тебе, Том, — вступился Райс. — Что за херня про «объединение сил»? Это мы выкинули бриташек, поставив у руля вас. Вот и все, блин, «объединение». То, что мы качаем вашу нефть и увезли несколько ваших картин, не имеет ни малейшего, блин, отношения к вашей свободе. Нам по херу. Делайте все, что вам вздумается, только не путайтесь под ногами. Хорошо? Если бы нам хотелось поговорить об этом, мы бы бриташек у власти оставили.

Джефферсон сел. Сазерленд тихонько налила ему еще стакан, который он снова тут же выпил.

— Я не могу понять, — начал он. — Вы сами сказали, что прибыли из будущего, но только тем и занимаетесь, что уничтожаете собственное прошлое.

— Нет, мы этого не делаем, — возразил Райс. — Все устроено иначе. История, она как дерево, да? Когда перемещаешься назад во времени и устраиваешь там заваруху, возникает еще одно ответвление от основного ствола. Этот мир представляет собой одно из ответвлений.

— Вы хотите сказать, — сообразил Джефферсон, — что этот мир — мой мир — не ведет в ваше будущее?

— Точняк, — подтвердил Райс.

— Так вы можете тут насиловать и мародерствовать сколько душе угодно! В то время как вашего собственного мира это абсолютно не касается! — Джефферсон снова вскочил на ноги. — Я нахожу подобный принцип невообразимо ужасным! Как вы можете поддерживать такую тиранию? У вас что, человеческих чувств нет?

— О господи, — взмолился Райс — конечно есть. Что вы скажете насчет радиоприемников, журналов и лекарств, которые мы раздаем? Лично мне кажется, нужно иметь определенную наглость, чтобы заявляться сюда со всеми этими вашими оспенными язвочками, в немытой рубашке, оставив дома толпу рабов, — и читать нам лекции о гуманизме.

— Райс? — подала голос Сазерленд.

Райс посмотрел Джефферсону в глаза. Тот медленно сел.

— Послушайте, — Райс смягчил тон, — мы готовы обсуждать то и это. Быть может, не все идет так, как представлялось вначале, но это ведь жизнь, понимаете? Скажите, что вам действительно необходимо? Автомобили? Кинофильмы? Телефоны? Контрацептивы? Просто назовите и получите.

Джефферсон массировал уголки глаз большими пальцами.

— Ваши слова, сэр, для меня ничего не значат. Я лишь хочу… Я лишь хочу вернуться домой. В Монтичелло.[90] Как можно быстрее.

— Опять мигрень, мистер президент? — спросила Сазерленд. — Вот я для вас приготовила.

Она пододвинула ему через стол пузырек с таблетками.

— Что это?

— Вам станет лучше. — Сазерленд пожала плечами.

После того как Джефферсон вышел, Райс ожидал услышать выговор.

— Ты так глубоко веришь в наше дело, — протянула вместо этого Сазерленд.

— Взбодрись, — посоветовал Райс. — Ты слишком долго якшаешься с этими политиками. Поверь, мы живем в простую эпоху, населенную простыми людьми. Джефферсон, понятное дело, был малость взбешен, но он придет в себя. Расслабься!

Райс обнаружил Моцарта за уборкой столов в одном из залов крепости Гогензальцбург. В вылинявших джинсах, камуфляжной куртке и зеркальных очках, он мог бы запросто сойти за подростка из времени Райса.

— Вольфганг! — позвал он. — Как тебе новая работа?

Моцарт отставил стопку тарелок и пригладил короткие волосы.

— Вольф. Зовите меня Вольф, о'кей? Звучит более… современно, что ли. Но прежде всего я бы хотел поблагодарить вас за все, что вы для меня сделали. За кассеты, книги по истории, за эту работу — тут просто замечательно.

В последние три недели его английский значительно улучшился, заметил Райс.

— Ты до сих пор живешь в городе?

— Да, но уже в собственном доме. Вы вечером заглянете?

— Обязательно, — заверил Райс. — Пока ты будешь здесь заканчивать, я пойду переоденусь, и ударим по захертортикам.[91] Зажигаем этой ночью.

Райс оделся со всей тщательностью: кевларовое нижнее белье, вельветовый пиджак, бриджи по колено, набил карманы безделушками на подарки и встретил Моцарта у задней двери. Уровень безопасности вокруг крепости был повышен, лучи прожекторов сновали по небу. В праздничной суматохе Райс ощутил возросшее напряжение. Наравне с другими пришельцами из будущего, даже будучи инкогнито, — он подозрительно возвышался над толпой.

В полумраке заведения Райс расслабился. Клуб занимал нижний этаж городского особняка молодого аристократа, на стенах до сих пор можно было заметить выпирающие кирпичи — контуры снесенных внутренних стен. Развлекались тут в основном местные, одетые в шмотки из риалтайма, какие только смогли добыть. Райс приметил паренька, напялившего на голову бежевые шелковые трусики.

Моцарт вышел на сцену. Резануло по ушам менуэтоподобное гитарное арпеджио, оно накладывалось на многоголосый хоральный мотив. Мощные усилители взорвались синтезированным риффом с пленки поп-хитов от «К-тел».[92] Слушатели взвыли, осыпали Моцарта конфетти из оборванных со стен кусочков разрисованных обоев.

Когда все закончилось, Моцарт забил косяк турецкой травой и принялся расспрашивать Райса о будущем.

— Если хочешь узнать о моей версии будущего, — уточнил Райс, — то оно просто невероятно. Шесть миллиардов народа, и никто не работает, если не желает. Пятьсот телевизионных каналов в каждом доме. Машины, вертолеты, одежда, все такое, от чего у тебя глаза на лоб вылезут. Изобилие секса. Тебе нужна музыка? Можешь завести себе студию звукозаписи, по сравнению с которой твои нынешние инструменты — вроде старенького клавикорда.

— Правда? Я бы все отдал, чтобы увидеть. Не могу понять, как вы могли оттуда уехать?

— Я выпадаю лет на пятнадцать. — Райс пожал плечами. — Когда вернусь, буду снимать сливки. Со всего, что пожелаю.

— На пятнадцать лет?

— Угу. Попробую объяснить, как работает портал. Сейчас его диаметр примерно равен твоему росту. Хватает, чтобы провести в риалтайм телефонный кабель, нефтяную трубу, ну иногда, мешок с почтой. Делать его шире, например для того, чтобы переместить людей или оборудование, стоит чертовски дорого. Так дорого, что подобное происходит лишь два раза: при открытии и закрытии проекта. Вот поэтому-то мы тут, считай, застряли.

Райс сухо откашлялся и отпил из своего стакана. Османская травка ослабила тугую шнуровку его внутреннего контроля. Вот он тут распинается перед Моцартом о прелестях эмиграции, а достать грин-карту ни черта не может. Какое там, когда миллионы хотят отправиться в будущее — миллиарды, с учетом других проектов типа Римской империи, или древнеегипетского Нового царства.