Я не хотел никому показывать своих переживаний. Держался неестественно бодро, хотя всё неестественное мне — нож острый… Кузьме, как видно, мое независимое от нынешнего положения в команде поведение, скорее всего, надоело. Он-то в свое время ушел безо всяких, а я вот резину тяну.
За дубль я больше играть не стал. Перед сборами звонил Кузьме: „Мне в Мячково приезжать?“ — „Как хочешь…“
Миша Гершкович единственный спросил: „Зачем ты уходишь, Анатольич?“
Мне приятно было, что именно он, игрок в расцвете лет, не понимает: почему я ухожу, не доиграв…
Но больше мне уже нельзя было оставаться при таком положении.
Я тихо-спокойно, как мне кажется, ушел.
В мире футбола ничего не изменилось без меня. А столько мне всего разного в разные годы было говорено: какой я необыкновенный, как же будет без тебя…
А вот так».
Раньше у стадиона «Торпедо», на заборе, висели жестяные футболистики в разных маечках, согласно командным цветам. Табличка первенства лесенкой такой получалась. После игры тут собирались люди, беседовали, курили, спорили. Фанатов еще не было никаких, и милиция со стадиона людей не торопила.
Мне запомнился спор двух старичков — спартаковца и торпедовца. Первый долго-долго, взахлеб говорил и на забор показывал: «Спартак» стоял куда выше «Торпедо». Второй долго молчал, стряхивал пепел в сторону. И сказал только одно: «Зато у нас есть Стрельцов!» Развернулся и пошел к шашлычной.
Я подавал мячи на матчах дублеров. Тогда на «Торпедо» играли только дублеры и трибуна была только одна.
Иногда нас прогоняли, потому что приходили ребята из торпедовской футбольной школы. Иногда — нет, видимо, они с кем-то играли.
Мы старались отличить и запомнить тех, кто попал сегодня в дубль, но вообще-то играет за основу.
На матче дублеров «Торпедо» и «Динамо» запомнился Ларин. Он бил так сильно, что штанги гудели. Мы в буквальном смысле дрожали и пригибались от ларинских зарядов. Но Стрельцов всё одно бьет сильнее, — утешал себя я.
Мой племянник болеет за «Торпедо».
Иногда мы вместе ходим на стадион, где уже нет жестяных футболистов, но есть две трибуны, подогрев, милиция и фанаты.
Камень на месте будущего памятника Стрельцову заинтересовал племянника.
— А кто это — Стрельцов? Расскажи! — попросил он с настойчивостью десятилетнего человека.
Вот я и рассказываю.
ВАЛЕРИЙ ВОРОНИН
В июне 1984 года поэт и журналист Сергей Шмитько написал о Воронине такие строки:
Похоронили мы Воронина,Запили горькою Валерия.Судьба такая проворонена,Оставшаяся без доверия…
Он на песке Копакабаны,Чернявый, стройный, молодой,Не думал, что усталый, пьяный,Умрет с разбитой головой.
Даже теперь, спустя время, писать о нем трудно, тяжело. Была у него не одна жизнь, а две. Одна белая, красивая. На виду всей страны. А вторая — короткая, черная… В одиночестве.
* * *
Валерий Иванович Воронин играл легко и красиво, получая удовольствие сам и даря радость людям. Он превосходно разбирался в футболе и должен был стать сильным тренером. Он хорошо владел словом и писал блестящие обзоры в еженедельнике «Футбол», в редколлегию которого входил. Наряду со Львом Яшиным он был самым узнаваемым советским футболистом за границей. Ему рукоплескали стадионы Чили и Испании, Англии и Италии. Сама британская королева вручила Воронину награду — приз зрительских симпатий чемпионата мира 1966 года. Валерий был прекрасно начитан, блестяще владел английским языком, был вхож в театральные круги. Он многое успел в своей недолгой жизни. Но не успел еще больше. И в этом виноват прежде всего сам Валерий Воронин.
Футболист необыкновенного таланта, он был способен сыграть на любой позиции. Чаще всего Валерий играл в центре полузащиты, но мог достойно отработать и в обороне, и в атаке, и персонально по игроку. На тренировках Воронин иногда становился в воротах и действовал в них не хуже профессиональных вратарей. Красивый человек, он и играл красиво.
Он действительно был красив. Валерия называли Аленом Делоном советского футбола. И не только футбола. По признанию знакомых, Валерий Иванович был модником, любил смотреться в зеркало. И страшная авария, изуродовавшая его лицо, во многом сломала жизнь великому футболисту и сделала ее до обидного короткой. Валерий Воронин не дожил двух месяцев до своего сорокапятилетия.
Первые шаги
Как и многие мальчишки послевоенной Москвы, Лера (именно так называли его в семье) очень любил футбол. Жили Воронины недалеко от Калужской площади, а занимался будущий торпедовец при заводе «Каучук», располагавшемся недалеко — на Воробьевых горах. Вот как описывает первые шаги Воронина основатель журнала «Футбол» Мартын Иванович Мержанов:
«У подножия Ленинских гор, на низинном топком пустыре, который носил название Лужники, дети играли в футбол. Это были мальчики детской команды завода „Каучук“. Среди них был и черноглазый стройный парнишка Лера Воронин. Пришло время, и заводскую площадку снесли. Началось строительство большого стадиона на берегу Москвы-реки.
Детскую команду мальчиков перевели на Красную Пресню. Там были хорошие поля и можно было регулярно не только тренироваться, но и состязаться в матчах. Но Лера не стал ездить на Красную Пресню. Он жил на Калужской, и проезд на Пресню стоил очень дорого. Сначала мать смотрела на эти дальние поездки как на расточительное баловство, а затем „закрыла кредиты“.
Что же делать? Не бросать же футбол! Дешевле всего стоило проехать на автозаводской стадион, где тренировались мальчики „Торпедо“ — всего 30 копеек: туда и обратно. И Лера начал ездить на новый стадион. Там и родился футболист Валерий Воронин».
Сам он любил говорить, что попал в футбол через забор. Перелез через него на тренировку.
В детстве будущий торпедовец симпатизировал московскому «Динамо». Во многом потому, что в первый раз попал на стадион именно на матч с участием «бело-голубых». Муж старшей сестры Валентины был работником органов и заядлым болельщиком «Динамо», вот и взял подростка на матч. Но Валерий стал торпедовцем. Во многом благодаря знаменитому динамовцу Константину Бескову. Отец Воронина был знаком с Константином Ивановичем, который в 56-м тренировал «Торпедо». Он и привел Валерия за руку в коллектив автозавода. И хотя Иван Воронин был далек от футбола (он трудился в сфере торговли), он понял, что сыну нужно попасть к Бескову. Даром, что Константин Иванович только начинал свою тренерскую карьеру.
Руководимое Бесковым «Торпедо» переживало смену поколений. Совсем молодой Валентин Иванов уже носил капитанскую повязку, уже успела вспыхнуть звезда юного Эдуарда Стрельцова. Оба футболиста прекрасно выступили на Олимпиаде в Мельбурне и только из-за нелепого регламента не получили заслуженные золотые олимпийские медали. Но ветераны роптали на Бескова и в итоге добились снятия молодого тренера. Однако фундамент великой команды был заложен.
Правда, шестнадцатилетний Воронин в ту пору был всего лишь дублером, мечтавшим выходить на поле вместе со Стрельцовым. Мечта эта осуществится очень не скоро. Валерию надо было трудиться и пробиваться в основу. Что он и делал. А заодно играл за юношескую и молодежную сборные СССР, где сразу заявил о себе как о незаурядном мастере. Снова обратимся к Мартыну Мержанову, который едва ли не первым из журналистов разглядел в темноволосом кареглазом парне огромный талант:
«Воронин сразу обратил на себя внимание. Его игра останавливала взгляды не только знатоков, но и любителей, которые больше всего ценили в игре красивый и корректный футбол.
Восемнадцатилетним пареньком он ездил в бельгийский город Гент, где защищал честь нашей юношеской команды. Тогда рядом с ним играли Э. Мудрик, В. Шустиков, И. Численко, О. Сергеев, В. Короленков. Это были „футбольные внуки“ наших ветеранов. Теперь же они возмужали и играют в одной команде, форма которой — красные футболки с буквами СССР на груди.
В 1959 году Валерий Воронин в составе молодежной команды успешно выступал в итальянском городе Казоле-Монферрато в турнире в честь судьи Калигариса, некогда умершего на этом поле во время матча. Это, пожалуй, была его последняя юношеская игра. Он возмужал, стал „футбольным мужчиной“ и играл на равных с известными асами.
Путь к вершинам мастерства лежал по тяжкой дороге, усыпанной терниями. Сначала техника была мачехой, держащей его в постоянном страхе ошибиться. Он работал с мячом в положенные тренировочные часы и игрался с ним в часы досуга. И всё же мяч не слушался, срывался с удара, не попадал к адресату, отскакивал от ноги и вообще шалил. Его нужно было покорить. И он покорил его после того, как техника стала помощником, другом, союзником, раскрепостившим творчество, открывшим новые игровые горизонты.
