стало приобретать очень разные, зачастую противоречащие друг другу значения [Kolonitskii 1994: 188]. Вместо того чтобы заявлять, как это делает Клибанов, что евангелики использовали язык социализма, цинично пытаясь манипулировать общественным сознанием, полезнее рассмотреть, как именно и почему баптисты стремились включиться в «демократическую» дискуссию о будущем России. Главной задачей 1917 г. было определить, какого рода революция нужна России и ради кого революция случилась или еще случится. В период с февраля по октябрь в русском сознании возобладало представление о классовой борьбе как о движущей силе революции. Руководство баптистов всегда отвергало такую трактовку социальной жизни, но теперь евангеликам пришлось изменить свой взгляд на революцию и в какой-то степени даже признать реальность классовых различий в своей собственной среде. Перемены 1917 г. требовали четких определений и конкретных действий.
Политика как проблема в 1917 г
Политические страсти, пробужденные в начале 1917 г., затронули и церковную жизнь. Отчасти такова была тенденция к политизации, которая затронула все сферы русской жизни во время политической нестабильности и социальной борьбы. Первый редакторский материал в «Слове истины» провозгласил идеалом христианскую веру, которая будет активно включена в строительство новой России. Но тот же самый Голяев, который в письме Дею Мазаеву восхищался общественным активизмом, порожденным революцией, также замечал, что новая свобода стала источником раздоров среди верующих [ГМИР, колл. 1, оп. 8, д. 68, п. 2, л. 5 об.]. Несколько месяцев спустя, посещая старую общину в Нововасильевке Таврической губернии, Василий Иванов к своему неудовольствию обнаружил, что верующие погружены в споры о политике, забыв о духовных предметах. Община, писал он, «является в жалком состоянии, где братья слишком отдались современному течению и сильно увлекаются социальными вопросами, о чем они при всякой встрече только и говорят» [Иванов 1917: 198][134]. Иванов, радовавшийся участию баптистов в политической жизни Баку в начале марта, по-прежнему, как много лет назад, не пришел к окончательному выводу, какую роль должны баптисты играть в мире сем. Знаменательно, что на майском съезде евангельских христиан их союз, всегда так покорно следовавший за своим вождем Прохановым, постановил, что верующих не должны отвлекать политические вопросы и что предложенная Прохановым христианско-демократическая партия «Воскресение» должна считаться частной инициативой отдельных членов Союза, не будучи связана с Союзом как организацией [Отчет 4-го Всероссийского съезда 1917]. Хотя чаяние революции духа, или русской Реформации, стирало грань между священным и мирским, между религиозными и социальными вопросами, все равно евангелики пребывали в сомнениях по вопросу о том, насколько им следует участвовать в светской политике[135].
Баптистские лидеры могли публично назвать Иисуса революционером, но куда труднее было повлиять на верующих, которые делали из подобных заявлений свои практические выводы. Несомненно, среди евангеликов пользовался определенной популярностью образ Христа-революционера. Как написал один солдат с передовой, получив евангельские журналы, «сколько было книг политических различных направлений, но между ними не попадается книги, говорящей о великой политике Иисуса» [Финогенов 1917: 229; о подобных взглядах также 123, 147]. Автор статьи в «Слове истины» восхищался тем, насколько современно звучат слова Иисуса в революционное время: Кто больше, будь как меньший, и начальствующий – как служащий, – это идеально свободные порядки, это левее демократической республики, это свободы, которые едва достигаются в обещаниях анархистов и коммунистов. Да, поистине, где Дух Господень, там свобода!»[136]Некоторые местные общины считали, что непосредственно соперничают с политическими группами в агитации. Член трапезундской[137] общины с гордостью сообщал, что они собираются «в центре города – в самом бойком месте, где расположены клубы политических партий» [Варганов 1917:196]. Но представляло ли христианство отдельную партию или верующим следовало нести учение Христа в политическую жизнь, используя уже существовавшие политические силы светского мира?
Когда лидеры евангеликов говорили с ними о политических вопросах, они в основном обращали внимание на права, а не на экономические принципы. Например, когда Павел Павлов говорил о политических требованиях баптистов, на первый план были выдвинуты гражданские права и либерально-демократическая политическая система. Не очень понятно было, что он подразумевал под социализмом. Судя по всему, «социализм» часто означал нравственный идеал социальной гармонии и отсутствие эгоизма у членов общества, а вовсе не какой-то конкретный план, связанный с равным распределением богатства или государственной собственностью на средства производства. Более того, Павлов говорил, что у русских баптистов нет никаких претензий к их могущественным и богатым западным братьям, британскому премьер-министру Дэвиду Ллойд-Джорджу или промышленнику Джону Рокфеллеру, пока их власть и богатства используются на общее благо [ПВП 1917: 24].
Как уже говорилось, Проханов также стремился политически образовать свою паству, основав христианско-демократическую партию «Воскресение». Эта партия не пользовалась большим влиянием, но у нее были представители по всей стране, и она даже подала один список кандидатов на выборы в Учредительное собрание, которое должно было определить дальнейшее политическое устройство России [ГМПИР, ф. 2, д. 17564][138]. Программа партии предполагала гражданские реформы, подобные тем, о которых говорил Павлов, но вместе с тем она касалась также социальных вопросов и международных дел. Обещалась ограниченная земельная реформа, предполагавшая «проведение принципа трудового надела, отчуждение в пользу народа майоратных, монастырских и удельных земель», компенсация за которые определялась законодательными органами. Предполагалось также принятие ряда социальных законов, обеспечение права на забастовку, введение восьмичасового рабочего дня, государственной пенсии и всеобщего образования. «Воскресение» требовало для России федеративного устройства, где будет представлена «широкая автономия отдельных областей страны». На международной арене партия призывала Россию направить все усилия к установлению мира: для этого следовало обеспечить международный арбитраж, всемирное разоружение и устранение возможности для войн. Христианские демократы также надеялись на «объединение всех государств в один «Всемирный Союз Государств»», который бы руководил международной жизнью [Христианско-демократическая партия 1917: 6].
Эти два блока политических предложений показывают политические взгляды основных евангелических лидеров в самый разгар Первой русской революции. Возможно, из их содержания не стоит делать далеко идущих выводов. Во-первых, Проханов формулировал свои взгляды на более широкий спектр вопросов, чем Павлов, потому что он пытался создать свою политическую партию. В обеих программах, как и у кадетов, основной акцент сделан на гражданских свободах, а не на социальных переменах. Несомненно, обе программы разделяют с кадетами базовое неприятие классовой политики и стремление к социальному примирению. Клибанов настолько уравнивает политическую платформу кадетов и «Воскресение», что приписывает последней требование «войны до победного конца» [Клибанов 1965: 281][139]. На самом деле, судя по единственной уцелевшей копии программы, напечатанной киевским отделением партии, «Воскресение», судя по всему, выступало за решение проблемы войны методом международных переговоров, который кадеты сочли бы утопическим [Rosenberg
