Но мне вспомнилось, что когда-то перенес я сам.
Боб вроде бы немного пришел в себя, и, видимо, тут большую роль сыграла Мидж. Она продолжала говорить, ее тон успокаивал, руки непрерывно и мягко массировали одеревеневшие мышцы его шеи и плеч.
Когда Боб снова заговорил, то уже совладал с истерикой — впрочем, еле-еле.
— Там, в кухне, было что-то...
— В коттедже, кроме нас, никого нет, — заверил его я.
— Не кто-то, а что-то! Оно поджидало меня в темноте, сидя за... Боже, эта вонь! Я до сих пор ее чую. А вы разве нет? Там что-то страшное! — Его голос снова сорвался на визг.
— Нет, Боб, — спокойно ответила Мидж. — Грэмери — это доброе место, здесь нет ничего плохого.
— Ошибаетесь. Что-то есть... что-то...
Его рот разинулся, и Боб больше не мог выговорить ни слова.
Киви снова зарыдала, и он обернулся к ней, потом ко мне, почти в отчаянии.
— Майк, я не могу, не могу здесь оставаться...
— Успокойся, — сказал я. — У тебя просто дурной кайф. Это пройдет, просто успокойся.
— Нет, никак... Эта комната... Эти стены...
Я знал, что он имеет в виду. Разве сам я не был уверен, что стены сжимаются, что в тени на них вырастает плесень? Или его галлюцинации, его сумасшествие проникли в мой разум? В этом коттедже я ни в чем не мог быть уверен.
— Нельзя же уехать среди ночи, — сказал я со всей заботливостью, которой вовсе не испытывал. — Во-первых, ты не можешь сесть за руль в таком состоянии, а во-вторых, тебе нужно успокоиться и поспать.
— Поспать? Ты что, совсем рехнулся? Поспать здесь! — Он снова начал дико озираться.
— Три часа ночи, — вмешалась нависшая над нами Вэл. — Поздновато для поездок. Мы посидим с тобой до рассвета, а потом, если захочешь, можешь уехать.
Мы все подскочили, когда Боб завопил:
— Сейчас! Я хочу сейчас!
Он задрыгал ногами, как капризный ребенок, которому не позволяют делать, что он хочет. Я схватил его и не дал слезть с дивана, положив на лопатки и навалившись всем весом. Меня встревожила пена в уголках его рта.
— Оставь его! — закричала Киви и вцепилась мне в руку. — Я сяду за руль и отвезу его домой!
— Он не в состоянии...
— Я думаю, так будет лучше всего, Майк.
Я в удивлении оглянулся на Мидж:
— Это опасно для обоих, когда Боб в таком состоянии.
— Ему станет лучше, когда он выйдет отсюда, — ответила она.
— Кто знает.
— Опаснее оставить его здесь.
В замешательстве я снова посмотрел на Боба. Теперь по его лицу текли слезы, капая на подушку.
— Пожалуй, она права, — сказала Вэл. — Я бы отправила его, Майк.
Я неуверенно ослабил хватку, но не отпустил совсем.
— Боб, выслушай меня. — Я взял его за подбородок, чтобы он смотрел на меня. — Можешь одеться, и мы посадим тебя в машину. Киви сядет за руль, хорошо? Ты меня понимаешь?
— Конечно, черт возьми, я тебя понимаю. Только дай мне встать. О Боже, я... — И снова он не смог закончить фразу.
Я слез с него и с дивана Боб сел, и Киви протиснулась мимо меня, чтобы обнять его.
— Помоги ему одеться, — сказал я ей. — Мы подождем внизу.
Мы втроем подождали, чтобы убедиться, что Боб более или менее пришел в себя, и хотя его движения оставались некоординированными и его трясло, как в ознобе, он как будто начал что-то соображать. Но мы видели, что он все еще очень испуган.
— Я сварю кофе, — тихо сказала Мидж, и они с Вэл направились к лестнице.
Мне потребовалось некоторое время, чтобы вернуться в спальню и надеть джинсы и кеды, оставив халат. Я снова взглянул на Боба, прежде чем спуститься. Киви уже оделась и швыряла в дорожную сумку тряпки, а Боб медленно застегивал рубашку, его глаза испуганно шарили по комнате в опасении, что стены снова начнут сжиматься.
Мне было и жалко его, и разбирало зло. И конечно, я волновался за него. Но также здорово испугался и за нас с Мидж.
Киви помогла Бобу натянуть куртку, а я наблюдал, готовый подскочить и утихомирить его, если он вдруг снова впадет в панику: я видел, что он на грани истерики и с трудом сдерживает себя.
— Боб, — сказал я, — мне было бы спокойнее, если бы вы остались...
Он посмотрел на меня, словно это мне, а не ему, требовалось лечение, и неистовое выражение на его лице не совсем совпадало с обычным видом тех, кто находится под воздействием героина: несомненно, он смотрел на меня как во сне, но во сне кошмарном.
Внезапно Боб схватил меня за руки и через силу невнятно проговорил:
— Что это... за место?
И все.
Он так же внезапно отпустил меня, схватил Киви и потащил к двери. Впрочем, перед прихожей Боб остановился, и его подруге пришлось поддержать его, потому что он пошатнулся. Боб непрерывно качал головой, и на мгновение мне показалось, что сейчас он упадет в обморок.
— Он не хочет снова туда спускаться, — крикнула мне Киви. — Давай, выйдем там, Майк, скорее.
Я протиснулся мимо них и отпер дверь в прихожую над лестницей. Они ринулись туда, прежде чем я успел их остановить.
— Эй, там темно! Дайте мне пройти вперед — на лестнице опасно.
Но единственным ответом было лишь уханье совы откуда-то из леса.
Они были уже на верхней каменной ступеньке. Киви, закинув руку Боба себе на шею, свободной рукой опиралась о стену, а в другой держала сумку. Они шатались, рискуя упасть, и я поспешил к ним, пока они не свалились.
Взяв у Киви Боба, я закинул его руку себе на шею, крепко сжав запястье, а другой рукой обхватил за талию, и мы начали неловко спускаться. Я радовался, что счистил со ступеней мох, но все равно камень под ногами казался скользким.
Когда мои пальцы нащупали кирпичную стену самого коттеджа, она тоже показалась шелковисто-влажной.
Дважды я поскальзывался на гладких ступенях, но оба раза умудрился сохранить равновесие, прислоняя Боба к стене. Оказавшись в саду, я вздохнул с облегчением.
Когда мы проходили мимо передней двери, она открылась, осветив нам путь, и оттуда вышла Вэл, чтобы подхватить Боба с другого бока. Она помогла мне провести его по дорожке, а Киви убежала вперед, чтобы открыть машину. У калитки я обернулся и взглянул на коттедж.
В дверях виднелся черный силуэт Мидж, такой неподвижный, словно она стала частью строения. Это было странное мимолетное мгновение.
Мы свалили свою ношу в машину, Киви быстро забралась на переднее сиденье, и теперь Боб закрыл глаза. Я запихал его ноги внутрь, но, прежде чем успел выпрямиться, его глаза снова открылись и уставились прямо в мои. Досих пор мороз по коже когда я вспоминаю этот взгляд (хотя самые страшные и запоминающиеся события были у меня еще впереди), потому что я увидел в нем не только страх, но напряжение и полное отчаяние. Смотреть в эти глаза было все равно что заглядывать в глубокий темный колодец, на дне которого во мраке шевелится и извивается что-то непонятное, и тянется вверх в мольбе. Принятый в ту ночь наркотик захлопнул в его сознании какую-то дверь — что и является истинным эффектом от наркотика, — но открыл какую-то другую, ведущую к иным, более глубоким ощущениям. Что бы он ни увидел, что бы ни вообразил там, на кухне в Грэмери, это было извлечено из его собственных темных мыслей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
