Читаем без скачивания Годы испытаний. Книга 1 - Геннадий Гончаренко

- Ладно, пользуйся моей добротой,- Еж ухмыльнулся.- Полезай-ка в солдатский сидор.

Петух долго ворочался за спиной в вещмешке, пытаясь освободиться, но, потеряв надежду, притих.

За деревней Куповичи Ефим догнал взвод. Не терпелось рассказать товарищам о находке, но воздержался: подумают, украл. «Андрею скажу - и ладно. Одним цыпленком всех не накормишь. А для двоих в самый раз. Вечером такую похлебку сварим - пальцы оближешь». Он мысленно представил вкусно пахнущую похлебку, и сразу засосало под ложечкой: Вот где бы молодой картошки нарыть?»

Поравнявшись с Андреем, он заговорщически понизил голос:

- Ух, у меня и находочка, брат, закачаешься!…

Но Андрей не понял. Он был занят своими мыслями.

Чем ближе подходили к Днепру, тем больше мрачнел Полагута: ведь там рукой подать до Долгого Моха, где живет жена его Аленка с двумя сыновьями. На исхудавшем лице Андрея теперь резче выделялись скулы, а глаза затуманились грустью.

Писем от Алены не было давно. Когда стояли на Березине, он написал ей и советовал уехать к родным на Дон. Но получила ли она письмо - неизвестно.

Так и шагали они молча, пока не пришли на место, где должны были готовить новый рубеж обороны.

На новом рубеже в артиллерийском складе полка взводу выдали три новеньких автомата, их лейтенант распределил по одному на отделение. Принесли два ящика патронов и один - гранат, а вечером - два мотка колючей проволоки, три лома и четыре большие саперные лопаты.

В отделении Правдюка автомат достался Ежу, и он немало гордился этим. Гладя рукой по вороненому стволу автомата, Ефим, улыбаясь, говорил:

- С этакой штучкой мне, братцы, теперь сам черт не страшен. Вот только патрончиков, товарищ сержант, маловато.

- Скилько положено,- отвечал добродушно Правдюк.- Глядить мэни, шоб автомат, як очи, берегли… Чуть якэ пятнышко, тоди не ждить от мэне пощады.

Поглядывая на бойцов, отрывающих окопы, Правдюк вдруг заметил, как один вещмешок зашевелился. «Почудилось, мабудь, - подумал сержант, присматриваясь, - устал, вот и лезет в голову всякая чертовщина». И тут вдруг раздался петушиный крик. «Откуда в лесу петух?» Правдюк направился к «живому» вещмешку и поднял его с земли. К нему бросился Еж, сокрушаясь, что не свернул голову коварной птице, и принялся сбивчиво объяснять. Их обступили бойцы.

- Понимаете, товарищ сержант, он беспризорный, в овраге запутался в проволоку. Ну, я пожалел его, беднягу: пропадет задаром, вот и взял…

Правдюк вдруг помрачнел.

- На нас народ, як на защитников, дивится, а мы шо, мародерствовать почалы? - И он гневно оглядел бойцов отделения, будто это была вина всех. - На курятину потянуло? - зло бросил он. - А завтра вин корову або свинью зариже, та и буде казать, ще вона беспризорна.

Подошел Миронов. Выслушав рассказ командира отделения и сбивчивое объяснение Ежа, он сказал спокойно:

- За такие проступки расстреливали еще в гражданскую войну, - вспомните, товарищи, картину «Чапаев»… Как же это могло случиться, что наш товарищ по оружию обворовывает советских людей?

Лицо Ежа горело, будто его отстегали крапивой.

- Да он ничейный был, товарищ лейтенант. Разве ж я из курятника его взял? - пытался защищаться он.

- А какая разница, где вы его взяли? - строго нахмурил брови Миронов. - Если вы взяли в овраге, то могли взять и из курятника.

- Наша товарищ всех подвела, - сказал Мухтар. - Зачем он тебе, курицын ребенка? Ах, Ефим, Ефим!- покачал он сокрушенно головой.

- Та шо, вин дитятя, чи шо? - сказал Подопрыгора. - Ни понимает, шо робит. За таке дило под трибунал надо! - сверкнул он гневно глазами.

- Придется, товарищ Еж, передать автомат,- Миронов оглядел бойцов, - вот товарищу Ракитянскому.

Лицо Ежа покрылось красными пятнами. Он с испугом взглянул на лейтенанта.

- Так мне его на складе выдали, и за мной по ведомости числится, - сказал он, будто попытался переубедить лейтенанта.

- Нет, товарищ Еж, оружие не выдается как обязательный пайковый хлеб или концентраты… И даже не вручается, а доверяется советскому воину как защитнику Родины! И он должен оправдать это доверие!

Еж склонил голову: «Зачем я брал петуха? Осрамился перед всеми». И как бы отвечая на его вопрос, лейтенант посоветовал:

- Если вы дорожите доверием товарищей, попытайтесь вернуть его. Все зависит от вас.

В сердце Ежа затеплилась надежда.

Глаза одиннадцатая

1

Третьи сутки не умолкает стук топоров, визг пил в лесах на реке Друти. Идет заготовка строительного материала для оборонительных сооружений - блиндажей, землянок, укрытий. С каждым днем все глубже и глубже зарываются бойцы в землю. А над рекою все чаще появляются вражеские воздушные разведчики. Кое-где на переправах немецкие бомбардировщики бомбят беженцев. Отдаленно гремит, то приближаясь, то затихая, артиллерийская канонада. Солнце беспощадно палит, и река заметно обмелела.

Напряженной жизнью живет в эти дни полк Канашова. Прибывает новое пополнение, подвозятся боеприпасы, продовольствие.

Во всех частях большого войскового организма полка день и ночь кипит напряженная работа. Полк готовится к сражению.

Только Дубров бродит по лесу какой-то безразличный ко всему. Он долго и упорно молчит, уставясь рассеянным взглядом в землю, крутит в пальцах голубоватый цветок незабудки, покрытый пылью, изредка подносит его к носу, нюхает, тяжко вздыхает.

- Ведь вот нет в нем никакого запаха, - говорит он Миронову,- с виду бедный цветок, а какие Рита красивые венки из него плела, залюбуешься! Бывало, пойдем с ней в лес, кругом цветы, птицы поют, и на душе так легко… Хоть Жигуленко и друг тебе, и дело это прошлое, а скажу откровенно: не любит он Риту… Жаль, фотография Риты в Свислочи утонула. Помнишь, когда форсировали, она в планшетке у меня была. В воде осколком ремешок срезало. Я и не заметил. На берегу хватился - нет планшета. Знаешь, Саша, кажется, вот пустяк, карточка… Просто бумажка, а мне как-то легче было тогда. Больше верил в себя… И чувствую, нельзя мне распускаться. Какой же я командир… Признайся, тебе противно смотреть на меня? Да? - Дубров смущенно взглянул на Миронова. - Чует мое сердце, что жить мне недолго осталось, - добавил он каким-то чужим, оборвавшимся голосом.

На Миронова повеяло холодом от этих слов. Ему захотелось разуверить товарища. Ведь раньше никогда за Дубровым подобного не замечалось. В боях он дрался смело, за это его все любили. Почему на него вдруг напала хандра, почему сломился характер?

- Да что ты, Сергей. Ты что, забыл,- весело сказал Миронов, - ведь мы в академию собирались поступить после войны?

И Дубров, вглядываясь в мерцающие звезды, старается припомнить этот разговор.

- В академию?… - переспрашивает он, оживляясь. - Обязательно поступим. Это моя заветная мечта…

2

Всю ночь Еж и Новохатько ходили по селам. К утру они принесли два мешка бутылок. И тут же под наблюдением Миронова налили в них бензин и роздали по отделениям. Усталый добрел Еж до своего окопа, расставил бутылки в нише, упал, обессиленный, на дно окопа, накрылся шинелью и уснул как убитый.

Новохатько в это время копал себе щель. Вместе с Ежом они были назначены истребителями вражеских танков. «Ну и выдумают таке нестояще дило: на танк с бутылкой! Та от него даже снаряд отскакивает рикошетом, а шо ему бутылка зробит?… Цим средством клопив из кровати выжигать гарно»,- думал Новохатько, усердно долбя суглинистый грунт и с завистью посматривая на спящего Ежа.

Он не выдержал и разбудил Ежа.

- Юхим, ты слыхал таку присказку? Мени ее рассказал мой земляк, Ванька Полудница…

- Какой такой Полудница? - рассердился Еж.

- Та цей, що на баяне гарно грае. У ихнем взводе балакают о Канашове так:

«У нашего Канаша больно сметка хороша.

Воевать к нему пойдешь, никогда не пропадешь».

Той присказкой воны усих отставших от частей бойцов до себе переманивают. Вот це агитация! А то шо ты нам шутки сыплешь. С них тилько зубы чесать…

- Каков полк, таков о нем и толк, дело ясное, - и, перевернувшись на другой бок, Еж снова захрапел.

Взошло солнце, оно согрело продрогшего от сырости Новохатько, его клонило ко сну, но он получил приказ копать щель. «Ты гляди, який чертяка стал, дыхать не дае, - размышлял Новохатько о Полагуте. - Раньше покладистый був хлопец, а теперь попробуй не послухай». Сон смежал отяжелевшие веки, глаза слипались, непослушная лопата то и дело выпадала из рук. Наконец, прислонившись к стене окопа, боец закрыл глаза, голова его свесилась на грудь.

Но чуток сон солдата, как у матери возле ребенка. Над окопом тонко, как оса, прожужжала шальная пуля, и сразу Новохатько встрепенулся. «Не иначе, як кто-то стрелял», - дошло до сознания, и он нехотя открыл один, потом другой глаз и стал всматриваться в противоположный берег»