и наводить ландшафтный дизайн, пусть будет естественный хаос, так красивее.
На цыпочках, чтобы ничего не затоптать, я выскочил за забор. Глянул на часы – шесть утра. Электрички уже ходят. Пока доберусь до дому, родители успеют уйти на работу, никто не спросит, почему я завалился домой, вместо того чтобы сидеть в школе. Надо ехать. Взять инструменты, книги, торт прикупить, еще что-нибудь, на случай, если скелетам не понравится моя идея с цветами. И бегом возвращаться, чинить забор, смотреть, что получилось, сажать заново, если понадобится. Спать некогда – времени мало. Пусть цветы растут, а я поехал.
Глава VII
Не вышло
Думал, сломаюсь, но нет: подремал в электричке, потом в метро и домой приехал уже бодрячком. Родители, как и ожидалось, уже ушли на работу, никто не помешал мне спокойно покопаться в кладовке в поисках инструментов. Я нашел все, что нужно, взял с полки пару книг, свечки для торта, прошлогодний учебник истории, свои старые ролики (а вдруг?), диск с мультиками, свою детскую коллекцию календариков. Подумал, что занимаюсь ерундой, и высыпал все на пол. Подумал еще и сложил все обратно, добавив свои детские рукавицы, связанные бабушкой. Земли много, места хватит, а сказать «безнадега» и все бросить – дело нехитрое. Забыв о конспирации, позвонил бабушке, соврал, что говорю из школы. Судя по голосу, все было в порядке, но я же не видел ее, не стал заходить.
Навьюченный, как мать по возвращении из магазина, я поехал обратно в Клоп. Прикупил по дороге торт и зажигалку (чтобы все было, как надо: если уж торт со свечками, то пусть они горят). Ехал в электричке и думал, как встретит меня земля. Понятно, что цветами, но… Честно скажу: я ждал спасения. Да, вот так, с первого раза, что скелеты встретят меня с цветочками, скажут: «Спасибо, Витя» – и уйдут под землю навсегда, оставив нас с бабушкой в покое. Может быть такое? Вот я и мечтал, мечтать-то не вредно.
На платформе оживленно толкались приехавшие, отъезжающие, ожидающие, торгующие… Нас с тортом слегка помяли в толкотне, но это все ерунда. Локтем в бок, тележкой по ногам, тубусом в глаз – ня, уже спрыгнув с платформы, иду себе по дороге к Злой земле. Утро. Наверняка бомжи, тот же отец Санька, совсем недавно вышли на промысел. Наверняка они с бранью выдергивают цветы, пытаясь добыть ценную глину, аж по полтиннику за пакет. Да и цветочков могут нарвать, так, на продажу. Как я раньше об этом не подумал?! Хотя если земля приняла цветы как спасение, то она их приняла, и никакие бомжи ей не помеха. А если нет, то и пусть пропалывают на здоровье, мне есть что еще посадить. Только вот на глаза бомжам лучше не попадаться.
Я увидел землю издалека, она здорово выделялась на фоне угрюмого осеннего пейзажа. Цветы, трава, и ни бомжика рядом – красота! Кубарем скатился в овраг, перелез на ту сторону, подбежал – точно, все так. Цветы, и никаких бомжей! Осторожно перешагнув калитку, ступил на «траву для газона»… И провалился в грязь.
Вот так вот с головой накрыло – и все. Я видел только темноту да мягким местом чувствовал, что сижу в луже. А еще я слышал голоса. Но лучше бы не слышал.
– Парень старался, за что ты его?
– Парень трус. Ему плевать на нас, он работал чисто с перепугу.
– Сам виноват, запугал.
Глаза уже начали привыкать к темноте, впрочем, я и так догадывался, что сейчас увижу. Я сидел на земле, на Злой земле, такой, какой увидел ее в первый раз: грязь, глина, темнота, светящееся окошко далеко в домике и скелеты, та же троица. Значит, я теперь трус?
– Да скажите вы толком, что вам надо! – Я уже начал злиться и понимать Пекаря. Если за каждый промах ему устраивают такие же экскурсии по ночному ужастику, не странно, что он отчаялся.
– Во, оклемался! – Девчонка с любопытством уставилась на меня пустыми глазницами. – Что с ним делать-то, Антоха?
Старший скелет шагнул ко мне, протянул обгоревшую руку. В нос шибануло жженым мясом и гнилью. Скелет взял меня за подбородок и заглянул в глаза:
– Что нам надо, мы знаем, а ты нет.
От вонищи глаза слезились, но я все-таки ответил:
– Так сказали бы…
– Перебьешься. – Он оттолкнул меня. Слабо, но чтобы свалиться спиной в грязь – мне хватило.
– Что делать? – Антоха повернулся к остальным. – Делать, что собирались. Не может парень свою бабушку выручить, значит, не так уж она ему и нужна.
– Почему не могу?! – Я вскочил на ноги. Что эти обгорелые себе навоображали? Если я не смог с первой попытки угадать, чего они хотят…
– Ну-ка, покажи, что у тебя в рюкзаке? – Девчонка подошла и одним движением стащила с меня рюкзак. Ничего, пусть посмотрят. Может быть, в куче барахла я захватил с собой что-то, что действительно может спасти Злую землю.
Скелеты перетряхивали рюкзак. Антоха, как самый старший и бесстыжий, откровенно ржал над каждой найденной вещью:
– Ты думал, нас спасут твои детские рукавицы? А памперсов там нет?
– Дурак!
Когда они закончили перетряхивать рюкзак, стало ясно, что старался я зря. Антоха затолкал все обратно, напялил рюкзак мне на спину:
– И вы спрашивали, что с ним делать? Не может он нас спасти, не может! Мелкота, его место в школе за партой. Прощайся с бабушкой, парень! Ночью заберем.
Он это сказал, и сразу стало светло. А еще – тепло и сухо, и перед глазами возникла доска с алгебраическими примерами. Ну да, я действительно сидел в школе за партой.
Глава VIII
Как защитить бабушку
Математичка стучала мелом, Ремнева рядом со мной лихорадочно списывала с доски. Заметила мою отрешенную физиономию, толкнула в бок:
– Почему не пишешь, хочешь пару за контрольную?
Так. Я в школе, за партой, у меня контрольная, а ночью эти обгорелые грозились забрать бабушку. И главное, никого, кроме меня, это не волнует. Вон, народ: сидит пишет, даже Ремнева не спросила, почему я прогулял вчера. Антохины штучки? Или просто не замечает никто, все контрольной заняты? Все равно обидно. Все равно! У тебя горе, а всем по фигу. Все заняты собой, а не тобой, любимым. Я начал понимать Антоху: он так одурел от своего горя, что на полном серьезе обиделся. Я, видите ли, всю ночь сажал цветы не потому, что хотел спасти Злую землю и его, Антоху, а потому, что
