Читаем без скачивания Тень правителей - Роман Воликов

Несколько дней прошли в томительном ожидании и бездеятельности. Серафима наконец-то удосужилась посетить «Ла Скала», исполнение «Травиаты» её покоробило, голоса были гнусавые, явно десятый состав. Всё с ними ясно, подумала Серафима, солисты не вылезают из гастрольных турне, деньги нужны, понимаю.

Она попробовала дозвониться Ирке на мобильный. Мобильный был выключен. «Боже мой! – сказала Серафима отражению в зеркале. – Неужели Ирку взяли за жопу и шараш-монтаж закончился. Как обидно, только начала по-человечески жить!»

Поздно вечером она позвонила на домашний телефон Ирки.

– Алло! – ответил мужской голос.

– Сережа? – сказала Серафима.

– Коля, – ответил голос. – Я вас слушаю.

– Простите, – сказала Серафима. – Я хотела бы поговорить с Ириной Николаевной.

– Ирина в больнице, – спокойно сказал Коля. – Говорить пока не может.

– Меня зовут Серафима Глухман, – представилась Серафима. – Я её…

– Я знаю, кто вы, – сказал Коля. – Я собирался вам написать, но, извините, закрутился. Произошёл несчастный случай, назовем пока это так. Вечером возле подъезда Ирину ударили по голове металлическим предметом, видимо, трубой. Черепно-мозговая травма. Находится в послешоковом трансе. Разговаривать не в состоянии.

– Кто ударил? – спросила Серафима.

– Неизвестно, – сказал Коля. – И почему тоже неизвестно. Соседи видели неясный силуэт мужчины, милиция проводит расследование. Никаких угрожающих писем по почте не было, ничьих молчаливых звонков, в общем, никакого бульварного романа.

– Я готова немедленно прилететь в Москву, – сказала Серафима. – Если в этом есть хоть какая-то необходимость.

– Прилетать не надо, – сказал Коля. – Мы окружили её максимальной заботой. Остаётся лишь уповать на Всевышнего и хорошие лекарства и запастись терпением.

Серафима молчала.

– Я завтра буду у неё, – сказал Коля. – Если хотите, возьму с собой компьютер, взглянете на неё по скайпу.

– Если можно, – сказала Серафима. – Я очень вам признательна…

– Завтра в пять будьте у компьютера, – сказал Коля и повесил трубку.

Белые стены палаты, пустые и безликие, как просёлочная дорога в сельской глуши. По экрану компьютера скользнул угол стола, окно в сиреневой занавеске. Ира лежала на больничной койке, правая рука под капельницей, голова, забинтованная подобием чалмы, на высокой подушке. Её широко распахнутые глаза, не мигая, смотрели в одну точку.

– Если вы что-то хотите сказать, Серафима, говорите, – раздался голос Николая.

– Здравствуй, Ира, – сказала Серафима. – Я так рада тебя видеть. Привет тебе из Италии. Здесь уже настоящая весна, воздух переполнен свежестью и надеждой. Милан очень красивый город и голуби не такие гадкие, как в Венеции. Выздоравливай поскорее и приезжай ко мне в гости.

Ира медленно повернула голову и посмотрела на Серафиму. По щеке покатилась крошечная слезинка. Её сизые губы, искривившись, заполнили весь экран и зашептали беззвучно, но отчётливо: « Беги… Беги… Беги…»

Экран подёрнулся зыбью и погас.

x x x x x x x x x x x x x x x

Откуда эта грусть, Сирены, и печаль

Когда ваш нежный плач плывёт в ночную даль

Я полон отзвуков, я схож с морскою тьмою.

О, эхо, мой корабль, зовущийся Судьбою!

Да, мадам, вы правы, эти строчки Аполлинера удивительно точно отражают атмосферу нашего острова. Эти игольчатые ели, спускающие прямо к морю, упрямый старый кедр, который неведомо как растёт на вершине скалы. Дивные места! Что-то подобное имел в виду ваш земляк Жан-Жак Руссо, когда написал: великодушная идиллия… Старожилы утверждают, что в этой деревне родился Сократ. Как знать, как знать, это так давно было.

Простите, мадам, что вы спросили? Давно ли я здесь живу? Почти восемь лет. Что я делаю, когда нет туристов? Извините, что я переспрашиваю, мне не так часто удаётся разговаривать на французском.

У меня множество забот. Я служу при развалинах храма Артемиды, поддержание порядка и несложные реставрационные работы полностью на мне. Ещё на своем огороде я выращиваю шпинат, на местном наречии он называется хорта. Этот вид произрастает только на нашем острове. У меня две козы, смешные и бодливые, они требуют уйму внимания. А когда с гор возвращается мой муж, мне и спать даже некогда.

Как зовут моего мужа? Пан. Да, тот самый. Я рада, что рассмешила вас, мадам. Конечно, он просто тёзка. Если завтра утром вы услышите нежную мелодию свирели, знайте, это играет мой муж, Пан, он где-то высоко в горах.

Паром уходит на континент в третьем часу после полудня. Если не забудете, заходите в гости, я живу в первом белом домике слева от пристани, я угощу вас чашечкой ароматного кофе с корицей…

В О С П О М И Н А Н И Е О Т О Е Х А Р Е

– Алло, привет! Я – на острове пингвинов.

– Разве там живут пингвины?..

– Да они тут все…

Именно так он хотел сказать жене, рассматривая в зеркале помятое после девятичасового перелета лицо.

«Перестань злиться! – сказал он себе. – Причём тут пингвины?! Люди как люди, не хорошие, и не плохие. И с квартирным вопросом у них всё ничего. Впрочем, климат не позволяет жить на улице».

Он не любил этот остров, хотя приезжал часто.

«Это в последний раз!» – бубнил он с тоской, собирая дорожную сумку. «Это последняя поездка! – говорил он подмосковным лесам, мелькающим в окне аэропортовской электрички. – Больше ноги моей не будет на брегах Тихого океана».

– Вам нравится Сахалин? – спросила юное создание – соседка по креслу в самолете. – Там такая природа!

– Да-да… – с напускной задумчивостью ответил он. – Насущная необходимость.

«Какая, к чёрту, необходимость! Не паникуй! – в миллионный раз говорил он себе, стоя в гостиничном душе под струей ледяной воды. – Ты выкрутишься! Ты – малшик молодой….»

Он вспомнил девчушку из самолёта: «Губастенькая. Студентка, курс первый или второй. Летит проведать родителей. Подрастающее племя московских секретарш…»

Эта игривая мысль подняла ему настроение. Утро было солнечным, невзирая на ноябрь. Выпью кофе и поеду к морю, боец один чёрт в засаде. Он привычно набрал телефонный номер контрагента, привычно услышал почтовый ящик и почувствовал наступившее успокоение.

Всё было как всегда. Он третий год вёл дела с этим сахалинским рыбопромышленником, и каждый раз история повторялась. Его приезд заранее согласовывался, и уже на острове вдруг выяснялось, что контрагенту надо срочно спасать рыбаков со стана, или попёрла корюшка, или ещё какая-нибудь дребедень в этом роде. Стан находился на севере острова, семьсот пятьдесят верст по сахалинскому бездорожью, связи там не было никакой, а если и была, то рыбопромышленник бдительно выключал телефон.

– Ничего нового в этом подлунном мире, – нахально сказал он мобильнику. – Я опять буду тащиться en plein air*.

– Очень по-детски! – разговаривал он вслух, гуляя по полузамёрзшему берегу моря. – Здесь всё по-детски, на этом нелепом острове с повышенной радиацией, потрепанные японские игрушки у всякого работяги, чудовищная дороговизна, и вечная детская ненависть к материку. У вас всё хорошо, а мы тут загибаемся. Хотя нам должны, мы форпост страны нефти и газа.

Привычка разговаривать с собой появилась у него давно. В юности он даже вычитал, что это один из признаков помешательства. Несколько льстило самолюбию, он необычный, не такой, как все. С годами он просто понял, что лучшего собеседника ему не найти. Он пнул камень, подчеркивая эту банальную истину: «Впрочем, не очень-то ты их ищешь, этих собеседников…»

Без свидетелей он ещё и делал гримаски, как сейчас на берегу:

– Самое непостижимое во всём происходящем, – передразнивал он ветер, – что невзирая ни на что, не обращая внимания на тот дебильный факт, что каждая отгрузка продукции больше напоминала битву не на жизнь, а на смерть, рыбопромышленнику в конечном счете снова давали деньги, и значит ему опять надо было лететь на остров. Просто романтики рыбной промышленности – столичные инвесторы! – смеялся он вместе с морем. – Да, трудно зарабатывать деньги в наше время. Постоянно на грани психушки. Впрочем, мне наплевать.

Ему действительно было наплевать. Ему платили не за здравый смысл, а за функцию увещевателя. Он констатировал: «взрослые дяди играли в наивные шахматы, обе стороны гонялись за пешками, ибо… и напрочь…. и вот она, сермяжная правда….» Тут ему стало совсем смешно: «Тьфу, глупость какая!..»

– Ну, и бог с ними!

*На открытом воздухе (фр.)

На берегу было хорошо. Море ещё не замерзло. Вода была спокойной, иссиня-теплой в лучах осеннего солнца и как бы приглашала искупаться. Пустынный пляж километрах в тридцати от города, дикий даже по сахалинским меркам, был тем немногим, что искренне восхищало его на острове.

В первое лето он весь август провалялся на жарком песке, почти сразу отбросив тупую идею посетить рыбопромышленника на стане.