Проигрыш артиллерийской дуэли не остановил решимости генерала Ясукаты Оку начать наступление в тот день. К вечеру в атаку на русские позиции пошли главные силы его армии. Первый удар японцы нанесли по расположению Барнаульского пехотного полка, рассчитывая именно здесь прорвать оборону противника. Но барнаульцы, подлинные герои боя при Дашичао, сумели отразить залповым огнем в упор с дистанции в 500 – 600 метров одну за другой четыре вражеские атаки. Особенно отличились полковые охотничьи команды, которые заходили во фланг атакующим цепям японской пехоты и открывали продольный ружейный огонь.
На следующий день японцы возобновили свои атаки, но вновь безуспешно. Неприятельская пехота стала отходить от Дашичао за гребень ближайших невысоких гор. Потери в двухдневном бою у этого китайского селения оказались примерно равными: у русских – 1050, у японцев – 1189 человек. Русские успешно отстояли свои позиции.
В такой, в общем-то ничейной ситуации командир Южной группы генерал Н.П. Зарубаев, еще не израсходовавший свой резерв, принял пораженческое решение об оставлении позиции под Дашичао и отходе на север к Хайчену. Однако такое решение генерал Зарубаев принял на основании указаний командующего Маньчжурской армией, который не требовал от войск Южной группы стойкой и упорной обороны занимаемых позиций у Дашичао.
Куропаткин требовательно указывал на «важность сбережения сил… для решительного боя». «…Если отступление необходимо, – указывал он, – то оно должно быть произведено без боя».
Адмирал Алексеев остро воспринял отход русских войск от Дашичао к Хайчену. Он доносил за своей подписью императору Николаю II буквально следующее:
«Я не могу не прийти к заключению, что отступление двух наших корпусов не вызывалось ни превосходством сил неприятеля, ни его действиями.
10 июля японцы вели наступление полутора дивизиями на 1-й корпус и всего одной дивизией на 4-й. Наступление не отличалось настойчивостью и не перешло в атаку. 11 июля неприятель хотя и настойчиво атаковал центр наших войск двумя дивизиями, но был с успехом отбит войсками 4-го корпуса, а против 1-го корпуса ограничился одной канонадой. Что касается артиллерийского боя, то здесь мы в первый раз не уступили японцам и, по-видимому, имели даже некоторый перевес.
Таким образом, ход боя не вызывал необходимости отхода, а для противодействия наступлению неприятеля со стороны Далинского и Пханлинского перевалов, которое велось, по-видимому, лишь демонстративно, оставался еще весь 2-й корпус у Симучена и бригада 35-й дивизии у Хайчена.
Между тем такое оставление наших позиций у Ташичао дало право японцам считать это своим большим успехом и лишило нас важного в политическом и экономическом отношении порта Инкоу. Генерал Зарубаев начал отступление по своей инициативе, в силу общих указаний, данных ему командующим армией».
Результатом отступления Южной группы стал захват противником порта Инкоу, через который морем русским командованием осуществлялась, хотя и с перебоями, связь с блокированным Порт-Артуром. Переход же портового города Инкоу к японцам заметно облегчил снабжение их армий в Южной Маньчжурии.
После отхода от Дашичао три русских корпуса сосредоточили у Хайчена по обе стороны железной дороги. Численность Южной группы Маньчжурской армии в эти дни составляла 48 тысяч человек и 200 орудий. Ей теперь противостояли две японские армии: 42-тысячная 2-я армия генерала Оку и 26-тысячная 4-я армия генерала Нодзу, в состав которой вошла Дагушаньская группа.
Главнокомандующий маршал Ояма решил продолжить наступление и приказал генералу Нодзу овладеть Симученом. Тот имел достаточно сведений о противнике и его расположении, и потому массированный удар было решено нанести в стык между 4-м и 2-м Сибирскими армейскими корпусами, промежуток между которыми составлял 18 километров, прикрытый в условиях холмистой местности всего 9 батальонами пехоты, 16 кавалерийскими эскадронами и 4 орудиями.
После упорного сопротивления заградительные отряды русских отступили, что повлекло за собой новый, мало чем оправданный отход к Хайчену и 2-го Сибирского армейского корпуса. Как оказалось, его командование не располагало достоверной информацией о сложившейся обстановке. Победа у селения Семучен далась генералу Нодзу потерями всего в 857 человек, тогда как русские потеряли 1671 человек.
Этот бой лишний раз подтвердил приверженность военачальников русской Маньчжурской армии к пассивной оборонительной тактике. Командир отступившего первым 2-го Сибирского армейского корпуса генерал Засулич так и не решился ввести в бой 18 пехотных батальонов своего бездействовавшего в тот день левого фланга. Контрудар этих батальонов пехоты (6 полков трехбатальонного состава, полторы пехотной дивизии) мог бы изменить картину боя в пользу русского оружия.
Такую же пассивность проявил под Семученом и командир Южной группы генерал Н.П. Зарубаев, хотя имел хорошие возможности сманеврировать войсками, оказавшимися не у дел, для отражения удара 4-й японской армии. Тем более, что многочисленностью армия генерала Нодзу не отличалась. Оправданием ему могло быть только то, что по имеющимся в штабе группы сведениям численность противостоявшего противника была сильно завышена.
Ляоянская операция началась для генерала барона Тамесады Куроки боями на горных перевалах Феншуйлинского и Сюньешанского хребтов. В их направлении двигались авангарды 1-й японской армии, за которой тысячи солдат-носильщиков катили тележки со всеми необходимыми припасами. Армия состояла из трех дивизий: Гвардейской генерал-лейтенанта барона Хасегавы, 2-й и 12-й пехотных по две бригады в каждой. Дивизии имели в своих составах по одному кавалерийскому и артиллерийскому полку.
Все эти хорошо подготовленные к войне войска имели опыт недавних боев на реке Ялу. Гвардейской дивизии была придана артиллерийская батарея под неофициальным названием «Хидиката» (по имени ее командира), сформированная из орудий, отбитых у русских.
1-й японской армии противостояла Восточная группа под командованием сначала генерала Ф.Э. Келлера, затем генерала А.А. Биль-дерлинга. Задача перед Восточной группой была поставлена командующим Маньчжурской армией столь же неопреденно, как и перед Южной группой. Куропаткин предписывал бой вести только демонстрационно, а наступление японцев сдерживать только арьергардными отрядами.
Английский генерал Я. Гамильтон (главный британский представитель при императорской армии), находившийся при штабе 1-й японской армии, в своих мемуарах о русско-японской войне «Записная книжка штабного офицера 1904 – 1905 гг.» так описывает один из боев, который ему довелось наблюдать лично:
«…Другая половина бригады, или полк, имея два батальона в боевой части и один в резерве, в 4 часа утра оставила свои окопы в 2000 м к востоку от Макураямы. Левый батальон двигался прямо на большой холм Макураямы, достиг Фучапутзу незадолго до рассвета и, не будучи никем обнаружен, развернулся по обе стороны Фучапутзу и лег здесь на землю, прикрываясь мертвым пространство и ожидая событий на прочих участках поля сражения. Ему не пришлось долго ждать.
Первый батальон вскарабкался на холмы северной части долины и, двигаясь вдоль них к западу, с рассветом наскочил на слабую русскую заставу. Эта застава расположилась на крутой и высокой возвышенности, приблизительно в 300 м к востоку от Макуроямской седловины. Застава эта была захвачена врасплох, раньше чем ее люди успели приготовиться к обороне. На том месте, где застали заставу, было найдено чучело часового, сделанное из соломы и одетое в изодранный русский мундир. Каждый небрежно проверяющий линию сторожевого охранения с соседней высоты к западу от Макураямы должен был заключить, видя эти чучела часовых, что войска охраняются очень тщательно. Этот соломенный человек произвел на меня сильное впечатление, будучи очень эмблематичной персоной.
В 300 м к юго-западу от наступавших японцев находилась Макураямская седловина, а в 250 м позади ее (хотя японцы об этом и не знали) располагались два русских батальона, которым была поручена оборона этой части русской позиции. Оба этих русских батальона погружены были в глубокий сон. Если бы даже японцы были всеведущими, то они не могли бы действовать с большей быстротой. Не теряя ни одной минуты они, как стая собак, отчаянно пустились преследовать убегавшую к Макураямской седловине заставу.
Звук выстрелов на русской заставе произвел тревогу по ту сторону седловины. Беспорядочной толпой, полураздетые, полупроснувшиеся русские, совершенно в таком же виде, как британцы под Маджубой, взбирались поспешно с запада на седловину. Даже в такой критический момент дело во многом зависело от случая. Подобно тому состязанию за достижение хребта, которое происходило между нашей кавалерией и бурами у Уэлькомской фермы в Южной Африке, первая добравшаяся до вершины сторона, будь это только на 10 м, получала бы огромное преимущество. Как обыкновенно, счастье оказалось на стороне японцев, и они достигли вершины ранее русских на эти самые 10 м.
