— Э… — промямлил Гиви, — В факте твоего существования я не усомнюсь. Ты же мыслишь, о, эмир! Следовательно существуешь!
Эмир слегка расслабился и благосклонно кивнул.
— Воистину мудрый муж этот твой везирь, — любезно сказал он Шендеровичу, — не удивительно, что он сопровождает тебя на твоих подлунных путях!
— Польза от него велика, — согласился Шендерович, — а что еще поведал тебе этот звездозаконник касательно наших дел, о, водитель войска?
— Полагаю, — достаточно уклончиво проговорил эмир, — что тебе, опора опор, следует побеседовать с ним лично. Однако ж, если ты, о, солнце востока, пришедшее с запада, чувствуешь себя достаточно отдохнувшим, то твой слуга покорно просит тебя проследовать в путь, ибо твои подданные пребывают в ожидании.
Он приложил руки ко лбу и замер в почтительной позе. Шендерович вздохнул, озирая маячившие у входа силуэты часовых, довольно ловко поднялся с подушек и, откинув полог, высунул голову наружу. По стройным рядам войска прошла волна. Тысячи человек согласно затрясли копьями и заорали — слаженно, но неразборчиво. Шендерович приветственно помахал рукой, и вновь нырнул в шатер.
— И я полагаю, ты прав, о, опора трона, — согласился он, — и нам и впрямь следует пуститься в путь, дабы проследовать под э… гостеприимный кров твоего дворца…
— Твоего дворца, Землеблюститель, — вежливо напомнил эмир.
— Под гостеприимный кров моего дворца, — согласился Шендерович, — пошли, Гиви…
— Опять на верблюда? — тихо застонал Гиви.
— Твоему везирю неугоден верблюд? Быть может, он предпочтет жеребца, черного как ночь, с сильными бабками, свирепого, как лев, горячего как ветер пустыни?
— Нет, — покорился неизбежному Гиви, — пускай лучше верблюд. А этих… носилок у вас нет?
— На носилках носят женщин и престарелых, — сухо ответил эмир, — или раненых. Ты ранен, источник мудрости?
— Не-ет, — устыдился Гиви.
— Не морочь людям голову, — сквозь зубы прошипел Шендерович, — веди себя как мужчина! Прикажи, чтобы нам подвели наших животных, о, эмир!
Эмир хлопнул в ладоши, и уже через пару минут несколько человек подтащили к палатке оскаленную и упиравшуюся Аль-Багум. За ней неохотной трусцой следовал гивин монстр.
— Впереди войска поедешь ты, — эмир склонился в поклоне, тогда как один из его воинов придерживал стремя, а еще двое держали на распялках гневную Аль-Багум. Впереди войска въедешь ты в белые стены Ирама!
— Хорошо-хорошо, — рассеянно отмахнулся Шендерович, с размаху пихая Аль-Багум кулаком в челюсть. Верблюдица сразу успокоилась и подогнула колени — в чем-чем, а в дрессировке верблюдов покойному Шарр-ат-Таррику равных не было.
— Глядите, глядите, — прошел шепоток по рядам.
Эмир окинул войско многозначительно-гордым взглядом и птицей взлетел в седло.
* * *
Ирам и впрямь восстал из пустыни, как видение; белые городские стены, казалось, чуть подрагивают в раскаленном белом воздухе, синева небес отражалась в синих изразцах куполов. Горы полукольцом охватывали его, отчего город напоминал лежащую в каменной ладони чашу, на зеленых склонах паслись овцы, меж которыми бродили крикливые пастухи и сонные собаки, спешили с гор водоносы и поставщики снега, пестрели шатры на стоянках воинов и пастухов, в долинах лежали пышные сады, из которых даже сюда доносилось одуряющее благоухание, плескалась теплая мутная вода в оросительных каналах, сборщики хлопка при виде подъезжающего войска склонялись в поклоне, однако же, никакого испуга не выказывали, а приветственно улыбались, сверкая белыми зубами — до чего же дружелюбный у них тут народ, думал Гиви, потирая отбитый верблюдом зад.
Белая дорога одним концом упиралась в городские ворота, убегая за горизонт — на востоке, где вставал в густом синем небе полупрозрачный серп луны, дорога растворялась в мареве, окутавшем дальние горы. Лиловые хребты упирались в низкий небосвод — от них веяло холодом. Дорога была пуста.
— Что это за горы, о, эмир? — спросил на всякий случай Гиви.
— Горы Каф, о, спутник великого, — произнес эмир несколько настороженным голосом, — иначе называемые горами Мрака.
— А куда ведет эта дорога? — продолжал любопытствовать Гиви.
— В мир, — коротко сказал воин. — Ибо Ирам лежит в долине, из которой лишь один путь.
А как же нас сюда черт занес? удивлялся Гиви. Горы Мрака он точно видел впервые.
— Чудесно ваше появление здесь, — Эмир, видно, подумал о том же, — однако ж, кому, как не Властителю Миров совершать чудеса? Ибо, когда появляется в том настоятельная потребность, проводит он и через запертые двери.
— Как же, как же, — осторожно подтвердил Гиви.
— Бывают случаи, когда ифриты поднимают избранных на их ночной стоянке и переносят их, спящих, в отдаленные земли. Не то ли случилось и с вами?
— В самую точку ты попал, о, эмир! — с облегчением согласился Гиви, — именно это!
Он исподтишка поглядел на Шендеровича. Шендерович гарцевал на Аль-Багум, выпрямив шею и, вознося голову так, словно на ней сверкал невидимый венец.
Мерный шум достиг его слуха. Гиви оглянулся — водоносы, побросавшие кувшины; крестьяне, отбросившие мотыги; торговцы, позабывшие про свои лотки; пастухи, оставившие стада — все они постепенно образовали торопящуюся следом пеструю, радостно галдящую толпу, которая тащилась за войском, точно разноцветный хвост.
За белыми стенами Ирама такой же оживленно-радостный гул приветствовал их появление. Казалось, стоит лишь открыться воротам, и волна накатит на волну, захлестнув всех в шумном водовороте.
— Твои подданные, о, господин мой, — пояснил эмир.
— А! — благожелательно кивнул Шендерович, — ну-ну!
— Слух о твоем приближении достиг ушей последнего нищего, а то, что знает последний нищий, знают все! И все, от мала до велика, испытывают настоятельное желание приветствовать тебя!
— Ага…
— Большой город, — вежливо сказал Гиви, глядя на голубые и позолоченные купола, поднимавшиеся из-за городской стены.
— Город? — переспросил его спутник, — о нет, Ирам не город! Ирам — это целый мир!
Ворота, сверкнув на солнце медной оковкой, распахнулись, и под радостные крики, войско въехало под белые своды.
Гиви озирался по сторонам. Низкие домики из обожженной глины чередовались с башнями светлого камня, в прохладных переулках крыши смыкались, образуя арки и изящные своды, кованые решетки так переплелись с виноградной лозой, что порой было трудно отличить одно от другого. И везде, везде были люди — они стояли на балконах, высовывались из окон, свисали с плоских крыш… Воздух вскипал от радостных криков.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
