Первая граната. Разбитое железо отрывается полосами. Фьерс, повернув на минуту голову, видит человека с разорванным животом и вывалившимися внутренностями. За первым попаданием тотчас же следует второе, более удачное: задняя трубка и ее мина разлетаются вдребезги, унося с собой половину шансов на победу. Трое матросов скрошены в кровавую кашу. А еще далеко, слишком далеко!
«Только в упор!» Ярость борьбы душит Фьерса, и молнии гнева, яркие, как ясновидения, бороздят его мысль. Вот она, перед его миной, перед его последней миной – Цивилизация! Она его раздавила, искалечила. Перед тем, как убить, она оскорбляет его, швыряет в лицо волны, которые бьют его по щекам и заплевывают глаза…
О, Фьерс себя чувствует слишком слабым, и все-таки он бешено мчится, чтобы отомстить. С его губ срывается крик, крик уличной девки, которая вцепилась сопернице в волосы: «Я тебя, шлюха!» И напрягая все силы, с выступающими из орбит глазами, обезумевший – он держит прямо, все прямо.
Тяжесть его тела вся перенесена на руки, сжимающие перила. Внезапно точка опоры исчезает, и он падает вперед. Снаряд продольным огнем оторвал вместе и сталь перил, и часть его тела. На конце своей руки Фьерс видит что-то красное и болтающееся: наполовину оторванную кисть. Это пока еще не больно. Но кровь льется, и Фьерс понимает, что он сейчас умрет. Тогда он вскакивает одним прыжком и кричит изо всех сил: «Пли!»
Выпущенная из трубки мина устремляется вперед. В следующую же секунду снаряд ударяет в трубку, пролетает миноносец из конца в конец и разрывается в машинном отделении. Шатуны, люди и цилиндры – все искрошено вдребезги. Крики, взрывы, шипение и свист сливаются вместе, над разбитым 412-м поднимается огромный фонтан паров, который электрические лучи освещают, как облака апофеоза.
Разорванный от бедра до плеча, убитый как бык ударом молота, утонувший в море крови – своей крови, которая льется как вода из губки, Фьерс все же слышит «ура» торжествующих английских канониров. И сознание поражения, оставшегося неотмщенным, сжимает последней тоскою его сердце в то время, как он мало-помалу умирает.
Там, у врага-победителя, пушки не прекращают свою мрачную мелодию смерти. Теперь, когда все кончено, она звучит, как чудовищная симфония, в которой каждый инструмент тянет, обезумев, свою ноту. На фоне барабанного боя митральез сухая гамма трехдюймовых орудий выделывает безумные арабески, а рычание средней артиллерии беспрерывно вплетает в них дикие аккорды, которые долго вибрируют поверх этого хаоса звуков.
Но вот к торжествующей и наглой фанфаре пушек примешивается глухой удар, мрачный, как падение первой пригоршни земли на гроб. Столб воды поднимается сбоку броненосца, и больше ничего. Но словно молния поразила внезапно канониров на их местах, и все пушки внезапно смолкают разом.
И в воцарившейся внезапно тишине с броненосца, пораженного в свою очередь, раздается вопль агонии.
XXXV
Отмщенье!
Мина ударила в броненосец на траверсе котельного отделения, под броневой обшивкой – на двенадцать дюймов ниже ватерлинии.
Действие мины простое и точное, как в механизме боя часов: ударник отходит назад и задевает детонатор гремучекислой соли, который воспламеняет заряд – семьдесят пять килограммов пироксилина, взрывающийся под кораблем, как мина под утесом. Это производит немного шума, потому что слой воды заглушает звук.
В железной обшивке прорезывается отверстие, как резцом – отверстие вышиной в четыре метра, шириной в семь. Превращенный в порошок металл исчезает. Вода врывается внутрь.
Внутри водонепроницаемая переборка прорывается, как бумага, образует второе отверстие – отдушина в угольный склад, который опоясывает котельное отделение, как черный панцирь. Вода вступает туда и заливает уголь.
Третья переборка, отделяющая склад от котельного отделения. Здесь – живое сердце корабля. Обшивка облегает его, как грудь. И вот она гнется и дает трещину: совсем маленькую трещину – но укол булавки в сердце стоит удара топора.
Море проникает туда с легким журчанием фонтана.
Котельное отделение – посредине левого борта. Восемь топок идут в ряд вдоль прохода, где сложен грудами каменный уголь. Двадцать шесть полуголых людей работают изо всех сил, поднимая тяжелыми лопатами и бросая одним взмахом уголь на раскаленные решетки. Лампы, белый электрический свет которых спорит с кровавыми отблесками печей, висят на потолке. Стальная лестница на палубу поднимается вертикально, закрытая сверху трапом на болтах.
Кочегары слышали взрыв. Отраженный удар сбросил их на пол, словно картонных. Они поднимаются, ушибленные – и видят воду, роковую воду, которая брызжет из стены. Тогда, в запертом котельном отделении, из которого нет выхода, где придется погибнуть, как собаке с камнем на шее, разыгрывается сцена невыразимого ужаса.
Все люди, как один, бросаются к лестнице – как будто можно спастись через этот трап, болты которого нужно отвинчивать в течение десяти минут. Вода уже достигает до колена.
Главный кочегар, помешанный на своей ответственности, чудовищно нелепой в эту минуту, кричит: «По местам!» И выстрелом из револьвера убивает первого попавшегося беглеца. Потом видя, что спасения нет, в сознании своего бессилия и в страхе перед жестокой агонией, которая его ожидает, он вторым выстрелом кончает с собой.
Вода поднимается до груди и внезапно заливает все восемь топок. Свист покрывает все крики, в то время, как огромные клубы пара и струи кипящей воды жестоко обрушиваются на груду тел, нагроможденных у лестницы.
Начинается чудовищный рукопашный бой. Все эти люди, отброшенные сразу к первобытной дикости, убивают и разрывают на части друг друга зубами и ногтями за смешное право умереть одной ступенькой выше. Вода покрывает головы нижних. Некоторые пытаются всплыть, другие, которые не могут, умирают внизу, выскакивая по временам на поверхность. На верхней ступени, под закрытым трапом, тот, кто умрет последним, вцепился в винты трапа и делает отчаянные попытки отвинтить их. Но в своем безумном ужасе несчастный ошибается и поворачивает гайку не в ту сторону.
В то время, как вода достигает последних ступеней, рыжеволосый гигант-боцман, силы которого удесятеряются от жажды жизни, прочищает себе путь к лестнице ударами ножа, режет вцепляющиеся в него руки – до тех пор, пока не достигает неумолимого трапа. Но вода поднимается быстрее, чем он. И он останавливается, побежденный, роняет окровавленный нож, и его грубое лицо гиганта склоняется на грудь, которую потрясают рыдания.
Кончено. Котельное отделение залито.
XXXVI
