Эклермонда опустила глаза и промолвила:
– Небо руководит прямым и великодушным стремлением!
Затем, хорошо зная, на ком Бедфорд должен был жениться, чтобы расположить в свою пользу Бургундию, она прибавила:
– На этот раз, сэр, политика действует в вашу пользу; позвольте рассказать вам, как я знала и любила леди Анну.
С грустной улыбкой Бедфорд покачал головой, и глубоко вздохнул:
– У меня нет времени, дорогая Эклермонда; к тому же, мне неприятно слышать похвалы в адрес какой бы то ни было девушки, будь это даже из ваших уст. Скажите только, могу ли я быть вам хоть в чем-нибудь полезен? Я постараюсь заставить ваших родственников возвратить отобранные у вас поместья.
– Нет, – сказала Эклермонда, – никогда не дозволю я, чтобы из-за моих поместий вы получили какую бы то ни было неприятность. Оставьте это! Гордость и тщеславие побудили меня возмечтать быть основательницей обители. Я слишком хорошо знаю своих родственников, чтобы понять, как они рассердятся, если мои поместья перейдут во владение монастырей. Нет, сэр, я больше не предаюсь этим обманчивым надеждам! Одно, о чем могу просить я вас, это помочь мне вашим влиянием поступить в сестры обители святой Екатерины.
– В обитель святой Екатерины? Да ведь туда поступают только из мещанских семейств, а не из королевских, как ваше! – вскричал озадаченный Джон.
– Я распростилась со всем величием мира сего, – ответила Эклермонда. – К тому же, я желаю послужить Богу в лице бедных и огорченных.
– Места эти зависят от вдовы моего отца, – сказал Джон. – Мы до сих пор были с ней в плохих отношениях, но за последнее время дорогой брат мой выказал ей столько доброты и незлобия, что, надеюсь, она не захочет ссориться с регентом; к тому же, самолюбие ее будет польщено, если под ее покровительство поступит девушка такого знатного рода. Я дам письмо к ней, и попрошу ее принять вас на первую же открывшуюся вакансию. К тому же, может вам самой удастся повлиять на нее, если съездите к ней вместе с леди Монтегю. Однако в любом случае надеюсь, что вы передумаете, и выберете себе другой монастырь, более…
– Ни один так не по вкусу мне, как этот, – сказала Эклермонда с улыбкой. – Сотворена ли я для кочующей жизни? Не знаю! Во всяком случае, мне хочется посвятить себя не только молитве, но и труду.
– И вы решились выждать вакансию?
– Да, сэр. Раз приехав в Англию, и положив тем преграду между мной и моими родственниками, я буду под покровительством Алисы выжидать время, когда мне можно будет возвратить молодому шотландцу так великодушно данное им слово.
– Вы доверяетесь ему? – спросил Бедфорд.
– О, абсолютно! – ответила Эклермонда.
– Счастливый! – промолвил со вздохом герцог, вставая и прощаясь с молодой девушкой.
Несколько минут спустя он остановился, чтобы бросить последний взгляд на эту красивую голову, сулившую когда-то ему столько ясных надежд. Ему казалось, что последним взглядом этим он прощался со своей молодостью и всеми мечтами о радости и счастье. Ему ничего не оставалось впереди, кроме исполнения сурового долга, давящий гнет тяжелой обязанности которого тринадцать лет спустя свела его в преждевременную могилу.
При выходе из дворца ему повстречался Ральф Перси, и со смехом сказал:
– Монсеньор, йоркширские рыцари разыскивают вас по всему городу.
– Что? Тректон и Китсон? Ведь срок их службы кончен. Я думал, они уже собираются домой.
– Да, милорд, – сказал Китсон, подходя к герцогу со своим товарищем, – действительно, мы собирались домой, чтобы уговорить миссис Агнессу выбрать себе одного из нас. Но сегодня утром мы случайно встретились с одним земляком, и тот сообщил нам, что не успели мы отвернуться, как миссис Агнесса не нашла ни чего лучшего сделать, как, – подумайте что? – выйти замуж! Да, выйти замуж! И за кого же? За мошенника и плута Томаса Ли, которого мы закололи бы, если бы он осмелился при нас сказать ей хоть одно слово! Подумайте, вышла замуж за такого негодяя, когда могла быть женой рыцаря, даже двух! Вот мы и пришли к вам, монсеньор, с просьбой взять нас к себе в гвардию, как прежде состояли мы при короле Генрихе, – теперь нам уже не хочется возвращаться домой. Что за радость, если все тебя будут поднимать на смех…
– С удовольствием беру вас, храбрецы мои! – ответил ласково Бедфорд, но далеко не с той веселостью своего брата Генриха.
Долго ходили Джемс и Бедфорд по двору замка, наблюдал за приготовлениями к путешествию. Оба они были очень грустны; мысль, что быть может, после восемнадцатилетнего пребывания вместе, им никогда не придется встретиться, страшно огорчала их.
В Троицын день Джемс, вместе с Гэмфри Глочестером, стоя под Винчестерскими сводами, среди воплей народа, словно предчувствующего грозящие ему беспорядки, передавали земле тело короля Генриха. В тот же самый день и час Бедфорд хоронил в Сен-Дени останки французского короля Карла VI, оплакивавшего до последней минуты своего могущественного победителя.
На обеих могилах этих один и тот же ребенок был провозглашен королем Франции и Англии, Валуа и Ланкастеров. Несчастный принц! Судьба сулила ему другое наследие: безумие одного и грустную судьбу другого. Хорошо еще, что сохранил он ту невинность, что в последствии сделала из него мученика!
ГЛАВА VI
Отворенная клетка
Более года прошло после описанных нами событий. Наступил уже март – и мы снова видим Малькольма, медленно спускающегося по каменным ступеням, ведущим под сводом башни в большой зал при входе в колледж св. Марии Вентонской. Этому учреждению было дано название Нью-Колледжа, сохраненного им и по сей день. Малькольм жил там с доктором Бенеттом, в товариществе с юными членами учреждения, воспитывающимися в Винчестре. Он трудился с тем жаром, что внушает новизна занятий, и отличался быстрыми успехами. Этот год был самым счастливым периодом его существования. В этих стенах из серого камня, приятно напоминавшим ему Холдингхэм, однако без его воинственного вида, он находил обильную умственную пищу для своего глубокого и пытливого ума, снова обратившегося к первым своим стремлениям к науке.
Вставая ежедневно с зарей, перед изучением грамматики и логики, он слушал заутреню и обедню, потом твердил самые трудные главы из св. Отцов или в тишине и уединении переписывал какую-нибудь редкую книгу. Иногда же он уходил в монастырь и собирал у профессоров и студентов различные заметки о преподаваемых науках. Эти занятия прерывались трапезой в общей столовой, а после нее был час отдыха, который проводили на лугах или на реке, или же посвящали какому-нибудь дозволенному развлечению; затем снова учение, часовня и ужин, продолжавшийся довольно долго благодаря мятным разговорам между собиравшимися за столом.
