Вечером, оставшись один в номере, Богдан ради любопытства по диагонали пробежал выписки из статей Ребета: «…Украинский народ, будучи в Восточной Европе народом с самой древней земледельческой культурой, имеет основания стать образцом политической культуры для всего сообщества и вместо тирании, которую столетиями на Востоке насаждала российская – белая и красная – империя, показать пример современного демократического государства, где свобода и достоинство человека не пустой звук…»; «…B 1941 году С. Бандера по непонятным причинам не принял активного участия в построении украинской самостоятельной жизни и в революционной жизни на Украине, а послал туда из эмиграции, так сказать, только своё имя… Сам С. Бандера не пошёл с походными группами на Украину, оставаясь в эмигрантском подполье в самый ответственный момент, когда решался вопрос отношения ОУН к гитлеровской политике… пошёл на переговоры с представителями нацистской власти… Фактически добровольно отдался в руки гестапо…».
«Да ну их к чёрту! – Богдан скомкал листочки, оставленные Сергеем. – Пусть они между собой хоть до смерти перегрызутся. Мне-то что с того…»
Ровно в 7.30 «герр Дрегер» вышел из мюнхенской гостиницы на утреннюю прогулку. Одет он был подчёркнуто аккуратно, неприметный костюм, серая рубашка, галстук – одним словом, глаз не задержится. Побродил на улице Франца-Иосифа, миновал Дахауэр и Шютцен-штрассе, вышел на площадь Карла, сделал круг у знаменитой пивной «Штахус» (Святого Евстафия), заглянул в ближайшие лавки, задержался на трамвайной остановке. Потом не спеша прошёлся мимо затесавшегося в нише между двумя магазинчиками скромного подъезда дома номер 8. Именно через него можно было попасть в редакцию ребетовского журнала «Самостийнык».
Собственно говоря, за всей этой площадью и редакционным подъездом «герр Дрегер» мог легко наблюдать из окна своего гостиничного номера. Но уличные впечатления давали несравнимо больше информации. Тем более ему необходимо было абсолютно точно отследить весь маршрут передвижений Ребета, время, во сколько этот деятель появляется в своём журнале, когда покидает редакцию, где, в конце концов, изволит проживать.
В первое утро господин редактор на Карлсплац так и не появился. Дневная и вечерняя прогулки тоже не дали «Дрегеру» никакого результата. На следующий день Богдан решил не менять свой график – утренняя прогулка с 7.30 до 10 утра, потом – наблюдение в обеденное время и в промежутке между 3 и 5 часами дня.
Повезло ему лишь на третий день – издалека заметил выходившего из подъезда Ребета и проводил его до самой остановки. Когда доктор поднялся в трамвайный вагон, «Дрегер» подсуетился и тут же оказался рядом. Пристроившись прямо за спиной «объекта», Сташинский неожиданно разнервничался: то надевал солнцезащитные очки, то резко сдёргивал их, думая, что они-то как раз его и демаскируют и выдают с головой. Потом, при появлении кондуктора, замешкался, не сообразив, сколько следует платить за билет – то ли 25, то ли 30 пфеннигов. Обнаруживать своё незнание – значит, привлекать лишнее внимание, а это уж и вовсе ни к чему… В общем, напереживался. Успокоился, только когда Ребет покинул вагон и направился куда-то в сторону жилого квартала у Швабинга. Дальнейшая нехитрая проверка подтвердила, что именно там доктор и живёт.
Одобрив его отчёт, Сергей чертыхнулся по поводу эмигрантов:
– Нет, ты только посмотри, даже в Мюнхене эти паразиты живут припеваючи, чувствуют себя как дома… Правильно говорят: горбатого могила исправит. Я, Олег (Сергей знал его под этим именем), уверен: этих нелюдей уже не переделаешь, учить их уму-разуму, в чём-то переубеждать – напрасный труд. Никто же из них никогда не признает свою вину. Все чистенькие. А главные закопёрщики – их ватажки, атаманы хреновы, только сбивают людей с толку. С такими вообще разговор должен быть короткий – устранить, ликвидировать к чёртовой бабушке! Не станет их – всё нормализуется, вот увидишь! Большинство хохлов домой запросится, на коленях приползут, умолять станут. Мамой клянусь…
…Пять лет спустя, давая показания в суде по убийствам Ребета и Бандеры, Богдан Сташинский утверждал, что, ведя наблюдение за первым из «объектов», он ничего не знал о конечной цели этой операции, считая себя обычным «топтуном», которому поручен сбор дополнительных сведений к имеющейся «установочной информации».
Пока же можно было с лёгким сердцем покидать треклятый Мюнхен и возвращаться в Восточный Берлин. Перед отъездом «герр Дрегер» не преминул заглянуть-таки в легендарный биргартен [24] «Штахус». Разве можно было себе отказать в удовольствии отведать знаменитого баварского пивка в заведении, которое привечало всех алчущих уже в течение двух веков?! Кто знает, когда ещё выпадет такой случай? И выпадет ли вообще?..
Мюнхен, январь 1957
В прихожей Степан Андреевич тщательно отряхнул тающие снежинки с пальто, повесил его в шкаф и, перешагнув через небольшие лужицы, образовавшиеся на полу от мокрых ботинок, прошёл в свою комнату. Слава тебе господи, хоть тут никого не было! Он подошёл к окну, просматривая на свету журнал, ради которого ему только что пришлось топать по морозцу на почту. «Из неисчерпаемого родника»… А что, действительно, хороший заголовок, ясный, благоустный, по духу соответствующий святым рождественским дням.
Прежде чем перечесть статью и убедиться, что эти вертихвостки корректорши ничего не намудрили, не пропустили ошибок, которые бы исказили смысл его слов, Степан Андреевич решил всё же выпить чайку. Тем более в доме было довольно прохладно. Он сходил на кухню, вскипятил воду, скуповато, на глазок, отмерил ложечкой заварку и вернулся в комнату с кружкой дымящегося чая. Ну вот…
«Борьба с большевизмом – это настоящая война не на жизнь, а на смерть не только для активных борцов, но и для целого народа, который находится под большевистским игом. Поголовное истребление всех непокорных, вольнолюбивых элементов, которые не хотят служить большевизму, систематическое народоубийство – это основные принципы большевистской политики порабощения народов. Она заключается в том, чтобы каждый угнетённый народ, все его слои, каждого человека держать под постоянным давлением неизбежного выбора: или – или – покориться и принять коммунистическую доктрину за истину и без сопротивления служить осуществлению целей Кремля, или быть уничтоженным…»
Неплохо, неплохо, похвалил сам себя Степан Андреевич и отхлебнул чайку.
«…Большевистская концепция фальшива и невыполнима. Основой её является материалистический взгляд на человека и на человеческое сообщество, уверенность, что духовность человека является продуктом жизненных обстоятельств и условий развития.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
