Даг разделся догола и густо намазался тюленьим жиром, который принесла молодая знахарка. Затем покрепче стянул веревкой кожаные штаны, а прочую одежду Нелюба связала в узел и тоже обмазала жиром. На беду, не получалось взять с собой еды, каждый эре веса мог уволочь беглеца на дно. Даг ограничился двумя овсяными лепешками и куском соленой козлятины, хотя закрома Пиркке Две Горы лопались от запасов продуктов.
— Здесь место. — Знахарка придержала Дага в распадке, сама осторожно выглянула наружу. Никто не поднимался по узкой тропе, никто не шумел в лесу. Шумела только черная вода далеко внизу, под обрывом фиорда. Сверху полынья походила на упавшую с неба черную молнию. Лед здесь держался всегда, даже летом. Окончательно замерзнуть пресная артерия не могла, слишком неистово швыряла свои воды в фиорд горная река. На той стороне, по покрытым густым мхом гранитным склонам, точно так же карабкались сосны, загребали корнями, тянулись к небу. Где-то там, в чащобе, змеилась тропа, по которой мальчишке предстояло бежать день и ночь.
Если сумеет выплыть.
— Ежели б дотудова, так было б хорошо? — прочла мысли Нелюба. — Это гора, поверху не перелезешь, понизу лед толстый. Под горой надо проплыть, там снова вода, но до берега близко. Нырнешь под гору вон там, где березки жмутся… видал?
Березки Даг видел и кивнул. От края полыньи до чахлых полярных березок предстояло покрыть подо льдом не меньше десяти шагов. Если не больше.
Внезапно из кустов раздался короткий свист. Нелюба напряглась, но Даг только рассмеялся. Из зарослей выбрались смущенные Лалли, Тууле и Тойво.
— Уходишь? — со значением подмигнул Лалли. — Доброй тебе погоды.
— Мы не сказали Юхе, — Туле покраснела. — Не сказали, что пойдем сюда. Чтобы он никому не болтал.
— Ты вернешься? — спросил юный охотник Тойво. — Мы дрались с тобой, но теперь войне конец. Мы можем охотиться вместе.
— Не знаю, вернусь ли, — искренне сказал Даг. — Если вернусь на корабле, найду вас. Мы вместе поохотимся.
— Ой, ты не сердись на них. — Тууле порывисто шагнула вперед, дотронулась Дагу до щеки. — Ты уходишь, потому что сердишься?
Северянина бросило в жар. Он боролся с новым непонятным желанием. Хотелось забыть о побеге и остаться тут.
— Я не сержусь. Нойда хочет меня зарезать в подарок зимним духам. Я ухожу домой.
— Мы спрячем тебя. — Вблизи глаза Тууле оказались синие-синие, как отражение неба. — Мы не хотим с тобой драться. Все знают, как ты подстрелил норвежцев. Многие верят, что ты станешь нойдой… И я. Я тоже не хочу, чтоб ты уходил…
Даг с трудом проглотил противный липкий комок.
— Я не буду прятаться. Ты это знаешь.
Он раздетый вышел из елового укрытия на край обрыва. Лютый ветер точно ждал, радостно набросился, вцепился в глаза, в уши, в пальцы ног.
— Пей. — Нелюба протянула долбленую бутыль с брагой. — Пей, не майся, она согреет! Все выпей.
Дага едва не стошнило, стоило пузырящемуся кисло-горькому вареву оказаться на языке. Но он послушно проглотил все содержимое бутыли, стараясь дышать ртом, чтобы не чувствовать запаха. Тут же начал икать, брага забурлила в животе. До того парню приходилось пробовать эль, и медовуху, и даже редкое заморское вино, но такой крепкой гадости ему еще никто не предлагал.
— Дыши вольно, — на прощание посоветовала девушка. — Глыбко вдыхай, вольно, точно на стогу лежишь. Про мороз забудь, тепло изнутри старайся чуять…
Даг прыгнул, и одновременно брага ударила в голову. Огненная жидкость не успела докатиться до желудка, сразу помчалась назад, по пищеводу и сосудам. Даг влетел в темную пучину реки и, несмотря на все предостережения знахарки, мгновенно забыл, как дышать. Вокруг него сомкнулся прозрачный ледяной огонь. Огонь охватил все суставы, сдавил грудь и плечи, ударил острыми ножами в глаза.
От неожиданности Даг выпустил слишком большой пузырь воздуха и заработал ногами, стремясь за ним следом. Где-то наверху сверкали голубые узоры, ледяная корка была плотной, но почти прозрачной. Даг изо всех сил стремился вверх, позабыв про бурное течение и что надо стремиться не назад в полынью, а вправо, в зловещий сумрак, где не было воздуха, а только гранитная стена…
Он вынырнул, задыхаясь, отфыркиваясь, как тюлень. Вынырнул и сразу увидел на обрыве крошечные фигурки Нелюбы и друзей. Девушка напряженно ждала. Увидев Дага, она не издала ни звука, молча замахала руками, показывая в противоположную от себя сторону. Даг поразился, насколько она маленькая! Только сейчас он осознал, с какой высоты пришлось сигануть.
Он понял, обернулся. Березки остались далеко позади, его сносило прямо в открытое море, навстречу убийственным серым валам. Мороз пока не добрался до сердца, тюлений жир надежно отталкивал воду, но узел с одеждой и едой, привязанный к поясу, тянул пловца вниз. Потерять силы в этой круговерти было очень легко, поэтому Даг сначала восстановил дыхание и только потом активно заработал ногами и руками. Он сразу пожалел, что не вырезал себе кожаную гребную перчатку на две руки сразу, какую видел у дяди Свейна. У того руки в перчатках походили на настоящую тюленью ласту, можно было долго и неторопливо загребать, не боясь утонуть!
Но делать нечего, пришлось бороться с течением без подручных средств. Некоторое время ему казалось, что все впустую, проклятые березки не приближались ни на шаг, зато брага противно шумела в голове. Она вызывала желание перевернуться на спину, вольготно устроиться на мелкой волне, и пусть несет течение на юг, куда-нибудь да вынесет…
Ну, уж нет! Он стряхнул оцепенение, короткими резкими гребками разогнался против течения, дважды глубоко вдохнул и… нырнул под лед.
Проход в скале Даг увидел почти сразу. Прозрачный голубой лед пропускал достаточно много света. В голубом переливчатом сиянии скала казалась фиолетовой, а дыра походила на черное дупло. Последние метры Даг преодолел, цепляясь за пучки водорослей. Он с силой подтянул себя и втолкнул внутрь, чтобы не победило острое желание — спешно вернуться назад, к свету и воздуху.
Внутри царила полная темнота. Легкие парня держались на пределе, пузырьки воздуха предательски вырывались из губ. Жир уже почти не спасал коченеющие мышцы, выручало только пьяное пойло старухи Пиркке. Даг подтягивался и толкался вперед, разгонялся во мраке, каждое мгновение опасаясь воткнуться макушкой в острый камень.
Внезапно стало светлее. Он поднял глаза и увидел… чаек. Хитрые птицы грелись на узких карнизах внутри сводчатой пещеры. Даг вынырнул, хватая ртом воздух. Среди чаек поднялся переполох. Они просыпались, соскальзывали вниз, с воплями кружили над темной поверхностью воды и вылетали в щели. Сквозь щели в каменный мешок поступало достаточно света и чистого воздуха. Косые лучи от заходящего солнышка скользили по скользким карнизам, густо заляпанным птичьим пометом и пухом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
