По представлению министра народного просвещения И.Д. Делянова, утверждавшего, что публичное празднование отмены крепостного права может «возбудить народные страсти и неприязненные чувства к дворянству», товарищ министра внутренних дел И.Н. Дурново 20 сентября 1885 г. разослал специальный циркуляр о запрете особого празднования любых 25-летних юбилеев{643}.
В.Г. Короленко так описывал общественно-политический контекст празднования юбилея крестьянской реформы в феврале 1886 г.: «Подходила 25-я годовщина освобождения крестьян, и в литературных кругах этот юбилей возбуждал много оживленных толков. Юбилей оказался “опальным”. Крестьянская реформа довольно откровенно признавалась в известных кругах роковой ошибкой. Смерть Александра II изображалась трагическим, но естественным результатом этой ошибки, и самая память “Освободителя” становилась как бы неблагонадежной. Говорили о том, что намерение одного из крупных городов поставить у себя памятник Александру II было признано “несвоевременным”, и проект, уже составленный Микешиным, был отклонен. Статьи Джаншиева и других сотрудников “Русских ведомостей” о великой реформе звучали как вызов торжествующей реакции. Ждали, что даже умеренные статьи, которые неизбежно должны были появиться 19 февраля, повлекут репрессии, и гадали, какая степень одобрения освободительных реформ может считаться терпимой»{644}.
Схожее настроение передает запись в дневнике государственного секретаря А.А. Половцова, сделанная 19 февраля 1886 г.: «25-летие освобождения крестьян. Какие не страницы, а библиотеки написаны историсю с того дня, когда я в Исаакисвском соборе слушал манифест, написанный, как говорили, Филаретом. Какой шаг шагнула Россия в малоисследованную, можно сказать, неведомую территорию и как не хватило у ее правителей ясности и твердости мысли, чтобы сознать, куда идти вслед за тем! Как мало понимают и сегодня смысл пережитого, обязательность и необязательность его для будущего в том или другом отношении! Кто подумал бы пять лет тому назад, что правительство запретит праздновать 25-летие со дня воспоследования этой меры! Во время моей киевской ревизии не один мировой посредник меня уверял, что народ привыкает в этот день среди крестного хода носить портрет Александра II и что портрет этот, несомненно, попадает в ряд образов, находящихся в церкви и изображающих святых. Сегодня же день ознаменовался тем, что Грессер посылал полицейских солдат разгонять несколько десятков молодежи, собравшейся на кладбище служить панихиду по Кавелине»{645}.
Несмотря на официальный курс «забвения» реформ, либеральная и народническая общественность 1880-х гг. — начала XX в. отмечала юбилейные даты «эмансипационных» реформ, превратив последние в «места памяти» тех «мы-групп», которым были близки по духу либеральные преобразования. Отношение к Великим реформам было одним из идентификационных оснований, позволявших мировоззренческим сообществам, в большей или меньшей степени оппозиционных официальному курсу, отличать «своих» от «чужих».
Примечательно, что празднование юбилеев реформ в середине 1880-х гг. проходило все по тому же сценарию «единения освобожденного народа и царя “Освободителя”», который лег в основу предыдущих официальных юбилейных торжеств. Часто повторялись даже организационные формы юбилейных мероприятий: исполнение военным оркестром монархических маршей, чтение брошюр, посвященных предшествующему царствованию, раздача портретов Александра II, оформление места проведения юбилея государственной символикой (флагами, транспарантами, гербами). Так, в Одессе в аудитории народных чтений празднование юбилея отмены крепостного права было начато с исполнения оркестром Модлинского полка и хором архиерейских певчих гимнов «Боже, царя храни» и «Коль славен наш Господь в Сионе». Затем собравшимся (около 1000 человек) была прочитана брошюра о правлении Александра II, розданы литографические портреты погибшего императора. Закончился юбилей показом «туманных картин» под оркестровую музыку{646}. Попутно отметим, что, несмотря на общее «поправение» правительственного курса и негативное отношение к либеральным реформам со стороны правящей элиты, годовщины отмены крепостного права отмечались и в предшествующие се 25-летию годы. Так, помещая ксилографический снимок бюста Александра II работы бывшего министра внутренних дел А.Е. Тимашева, газета «Всемирная иллюстрация» в феврале 1882 г. сообщала: «…19 февраля все с благоговением вспомнили многознаменательный день, когда на престол вступил царь, с которого началась новая для России эпоха реформ и новой жизни, и церкви наполнились молящимися, многие местности заявили ходатайство об установлении в этот день празднества на вечные времена, в других же — годовщина ознаменовалась открытием различных богоугодных заведений и поставлением икон в храмах»{647}.
Главным героем юбилейных мероприятий для либеральной интеллигенции становится Александр II, вскоре после смерти превращенный частью русских интеллектуалов в «фигуру памяти». Миф об истинно народном царе (в отличие от презентовавшего себя таковым Александра III), освободившем народ и пострадавшем во имя народа, начал активно формироваться с 1 марта 1881 г. и поддерживался до завершения изучаемого нами периода. Наглядное воплощение, риторику «народного вождя» можно найти, например, в стихотворении А.Н. Яхонтова, написанного к 25-летию крестьянской реформы:
Как был в тот день прекрасен и великНародный вождь, народом окруженный!Как подвигом великим озаренный,Был светел, благ го спокойный лик!…Он знал народ свой верующий, сильный,Он был с народом — плоть одна и кровь,Источник в нем кипел любвеобильный,Жила в нем к человечеству любовь!Благословен твой подвиг величавый,Благословен да будешь ты вовек,Жизнь обновленную нам давый,Освободитель, царь и человек!{648}
Народную любовь к царю-освободителю редакция либерального исторического журнала «Русская старина», издававшегося М.И. Семевским, подчеркивала при помощи публикации материалов о памятниках Александру II, сооруженных на средства крестьян{649}. На страницах названного журнала помещались статьи и документы, освещающие подготовку Великой реформы, биографии ее «отцов». Особый интерес представляют сообщения о ежегодных торжественных обедах членов редакционных комиссий. На юбилейном обеде 1886 г. под председательством К.К. Грота было свыше 30 приглашенных из оставшихся в живых членов редакционных комиссий, представителей высших законодательных учреждений и «трудившихся по крестьянскому делу». В их числе: А.А. и В.А. Арцимовичи, Н.Х. Бунге, С.И. Зарудный, СА. Мордвинов, Н.П. и П.П. Семеновы, М.Е. Салтыков, М.И. Семевский, Н.П. Стояновский и др. Были приглашены Ю.Н. Милютин и Н.Я. Ростовцев в память заслуг их отцов{650}. Речи, поздравительные телеграммы, тосты, звучавшие на обеде, свидетельствовали о сакрализации реформы его участниками, о восприятии ее как «святого дела», главного итога своей жизни, а соратников, готовивших «освобождение», — как семьи.
Миф о Великой реформе как о самом выдающемся событии в истории страны нашел достаточно яркое воплощение в редакционной статье «Русской старины», посвященной ее 25-летнему юбилею: «19-ое февраля обычный ежегодный всероссийский, хотя и неустановленный никакою табелью, праздник. Есть ли уголок на Святой Руси, где бы в этот день с чувством беспредельной, благоговейной любви к памяти великого государя-освободителя не было бы произнесено его имя! В Петербурге, в месте, где именно поднял свой бессмертный труд незабвенный монарх, где еще живы не только многочисленные свидетели этого труда, но и некоторые из главнейших его участников, конечно, особенно дороги воспоминания, соединенные с днем 19-го февраля, днем подписания величайшего в летописях России законодательного акта, положенного в основание всего нового строя свободной от крепостного ига России»{651}. О всенародном характере «дня великого избавления» писала «Всемирная иллюстрация», поместившая в одном из февральских выпусков 1886 г. несколько рисунков, посвященных эпохе Александра II, и стихотворение Беземана «Памяти Царя-Освободителя»{652}.
Несмотря на попытки либеральной общественности придать празднованию 25-летия крестьянской реформы широкий характер, юбилей не стал событием, сплотившим оппозиционные силы и заставившим власть вернуться к идее «увенчания здания» — продолжения либерального реформирования страны, учреждения парламента и конституции. «Газета А. Гатцука» 21 февраля 1886 г. сообщала о том, что «день величайшего в истории России события — уничтожения в ней рабства, пройден у нас совершенным молчанием как со стороны вольных и невольных освободителей, то есть помещичества, так и со стороны освобожденных»{653}. Основной причиной молчания автор статьи считал сохранение рабского сознания у русского народа. Именно потому, что русский народ остался рабом и понимает свободу так, как ее понимает раб, «не умея к ней приладиться и с ней управиться», он не смог осознать истинного значения «великого дела царя-освободителя».
