Андрей забрал Марусю у жены и прижал к себе.
— У него действительно были глаза разного цвета? — насторожилась Ева.
— Да, и мне показалось, что я тоже видел у него в руке металлического паука. Ладно, пойдем внутрь — нам надо прийти в себя.
Китайцы со своим выводком куда-то исчезли, их место заняла пара японских пенсионеров. Не спуская с рук Марусю, Гумилев зашел в помещение кафе. Кондиционеры делали воздух прохладным и освежающим, но Андрею это не доставило удовольствия: его все еще знобило от странной встречи с индусом.
— Я буду двойной эспрессо и молочный коктейль для дочки, — заказала Ева. — Андрей? Что ты будешь?
Только что усадивший Марусю и сам севший за столик Гумилев снова подскочил, глядя на экран телевизора, установленного над барной стойкой.
— Включите погромче, — крикнул он.
— «Сегодня ночью Россия напала на суверенную Грузию. По сообщениям грузинской стороны, семь человек пострадали во время российских ударов по грузинским деревням».
На экране шли повторяющиеся кадры, как сгустки огня вылетали из темноты и взрывали ночь.
— Андрей, что это?
— Это «Град», оружие массового поражения.
— Подожди, они говорят, что Россия напала на Грузию? Что за бред?
— Бред, конечно. Бред…
Андрей спешно набрал номер на мобильном и вышел на улицу. Через стеклянную дверь он видел, как Ева прижала к себе Марусю и не моргая смотрела на экран, где шла военная хроника.
Слушая по телефону рассказ о том, что на самом деле происходит на Кавказе, как этой ночью Грузия напала на Южную Осетию, как одним махом уничтожила полгорода, поубивав — без разбора — и миротворцев, и ополченцев, и женщин с детьми, Андрей острее, чем обычно, почувствовал беззащитность Евы. Жена была права: следовало немедленно возвращаться в Москву.
Мечтательные глаза, веснушки на носу, тонкие ключицы — его жена казалась хрупким подростком. Детским, наивным было даже ее бесстрашие. Как-то она сказала Андрею, что не чувствует опасности. «Знаешь, я уверена, что со мной ничего не случится, просто уверена», — так Ева объясняла ему весной, что экспедиция в тайгу не таит в себе никакой опасности.
Страх — это показатель возраста. Ева чувствовала себя молодой, пока ничего не боялась. Андрей же, ощущавший себя гораздо старше своих лет, не просто привык испытывать страх, он его взращивал в себе, чтобы не потерять чувство реальности и не заиграться. В одном из интервью на вопрос о конкурентах Гумилев ответил строчкой из песни Queen: 1 have no rival, no man can be my equal. Несмотря на весь нарочитый пафос, это было правдой — никто в мире не успел раньше русского бизнесмена занять нишу инновационных разработок. Пока все делали деньги на торговле нефтью и золотом, перепродаже недвижимости и кредитных пирамидах, он вкладывался в нанотехнологии, информационные системы и биоразработки. За несколько лет Андрей Гумилев стал самым богатым и влиятельным человеком в России. Даже разворачивающийся кризис сыграл ему на руку, позволив с большой выгодой купить несколько разорившихся исследовательских центров в США. Порой Гумилеву казалось, что ему принадлежит весь мир, что для него нет ничего несбыточного. И только страх за себя, за свою семью служил чем-то вроде дорожных знаков, не позволяющих вошедшему в раж гонщику пропустить поворот и сорваться в пропасть.
Возвращаясь к столику, Андрей увидел, что Ева больше не смотрит новости, где политики сменялись растерянными и заплаканными осетинскими женщинами. Его жена придерживала бокал, из которого Маруся сосредоточенно тянула через трубочку густой молочный коктейль.
— Нас втянули в эту войну, — сказал он, присаживаясь рядом. Хоть Ева и не задавала вопросов, он знал, что она ждет объяснений. — Ночью напали на город, убили российских миротворцев.
— Там все разрушено. У тех, кто выжил, не осталось ни домов, ни вещей. Это видно даже по таким куцым съемкам, что гоняют западные каналы.
— Хорошо, что ты не видела всей картины. Это война.
— Андрей, ты же можешь им помочь? Ты можешь дать денег пострадавшим?
И все-таки она не всегда понимала его.
— Я могу. Но не стану этого делать.
— Почему?
— Ева, для этого и существует государство. Я плачу налоги, которые идут — в том числе — на помощь нуждающимся. У меня нет других долгов перед обществом.
— Да, но есть такое понятие, как благотворительность, — Ева старалась говорить мягко и не злиться, но глаза ее уже потемнели.
— Благотворительность — это попытка откупиться от социума. А я никакой вины ни перед кем не ощущаю. Мне нечего искупать.
— Неужели тебе их не жалко? Вот просто, по-человечески, не жалко? Будет зима, а у них дома изрешечены пулями!
— В тебе говорят женские гормоны, — Андрею не нравилось, что вполне разумная Ева, столкнувшись с эмоционально накаленной темой, начинала его демонизировать. — Вот смотри, банкир жертвует десять процентов от недоплаченных им налогов на сиротский приют или церковь. Так, на всякий случай — а вдруг там, после смерти, ему и правда что-то предъявят? Вот эта подачка и зачтется как «доброе дело». Благотворительность как процесс искупления насквозь порочен.
— Можно и налоги платить, и деньги жертвовать, — Ева видела, что Андрей тоже на взводе, но уступить не могла.
— Я предпочитаю вкладывать деньги, а не жертвовать. Это самый разумный способ помощи. И, если бы ты сейчас не поддавалась эмоциям, ты бы со мной согласилась.
Пока он набирал номер своего заместителя по инвестициям в человеческий капитал, Ева, не глядя на мужа, оттирала Ма-русю от молочного коктейля.
— Всеволод? Займись Цхинвалом. Как только там закончатся боевые действия — а я думаю, долго мы воевать с грузинами не будем, — разберись, кто нас может заинтересовать. Найди всех перспективных хакеров, программистов, физиков — в общем, по нашему списку. Сделай все, что нужно: с жильем вопросы решить, на учебу устроить или сразу к нам в штат. По своему усмотрению. Нет, со мной дополнительно ничего согласовывать не нужно.
Надо было разрядить обстановку, и Андрей надеялся, что Ева сделает первый шаг.
— Я понимаю, что ты прав. Хотя для меня это слишком рационально. Но я рада, что ты так поступаешь, и очень уважаю тебя за это.
— Пойдем, сегодня какой-то безумный день. Вот тебе и три восьмерки! Я закажу билеты, хочу завтра же улететь в Москву.
— Отлично, мы возвращаемся! — Ева быстро вернулась в прежнее радостное состояние.
Последнее утро в Сингапуре Гумилев решил потратить на спортзал, а Ева с Марусей — на прощание с городом.
— Мы походим по Орчард Роуд, потом посидим в каком-нибудь парке, — Ева натягивала на ножки Маруси удобные — походные — босоножки. Сама она тоже была одета для прогулки: в кроссовки, широкие коричневые брюки и цветную футболку. — Ты когда закончишь тренировку?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
