Читаем без скачивания Рукопись из тайной комнаты. Книга вторая - Елена Корджева

Однако день тянулся своим чередом. Сквозь дрёму пробилось очень знакомое шуршание шлёпанцев, которому вторило дребезжание стекла в старом буфете. Шлёпанцы несли своего владельца в сторону кухни. Там шуршание сменилось тихим щелчком открывающейся дверцы холодильника. Несколько мгновений тишины, вздох, хлопок и шлёпанцы зашуршали обратно в комнату. «Холодильник навещает, кормить пора», – перед закрытыми глазами мелькнул услужливо вызванный из памяти образ Мариса, заглядывающего в недра хранилища пищи. Пришлось сделать небольшое усилие, чтобы из уютного полусна вернуться к реальности. Как оказалось, реальность изо всех сил намекала, что час обеда давным-давно уже наступил. Пришлось подниматься и отправляться на кухню: обязанности хозяйки никто не отменял.

Беглый взгляд в окно обнаружил, что мелкий, какой-то сиротски-жалостный дождик загнал в конуру даже Ральфа. Однако прилично воспитанный пёс выбрался наружу, чтобы поприветствовать хозяйку, несущую вкусно пахнущее угощение. Дождь дождём, но обед – пожалуйте по расписанию, этот принцип пёс исповедовал неукоснительно.

Серенькое небо даже не думало сегодня менять цвет, похоже, дождик зарядил надолго. Чтобы развеяться, Ева замутила на скорую руку пирог, но – не помогло, при первой же возможности она снова задремала в кресле, тихо удивляясь про себя, каким образом остальные обитатели дома умудряются настолько бодро и целеустремлённо продолжать начатое: Алекс с Марисом активно строили свои амбициозные планы, а Соня – та, не отрываясь, ковырялась в содержимом шкатулки: стопка бумаг, зачехлённых в пластиковые папки, выросла уже до внушительных размеров. Но даже завидовать такому энтузиазму было лень. Ева честно пыталась соответствовать обстановке, но удавалось это с трудом. Окончательно устав от обилия технических терминов, – «Надо же, откуда у них вдруг появились эти слова?» – мелькнула заблудившаяся где-то на заднем плане мысль, она углубилась в недавно купленный журнал.

К вечеру мужчины всё-таки до чего-то договорились. И видимо, до чего-то интересного, ибо выглядели оба, как коты, наевшиеся сметаны. Но в отличие от сметаны, интеллектуальными достижениями можно и поделиться, что Алекс и попытался сделать, хоть и безуспешно. Соня, в чьих глазах в этот момент ничто не могло конкурировать с содержанием шкатулки, каковую она с завидным упорством продолжала терзать, попросту отмахнулась от него. Слегка обескураженный, он попытался привлечь внимание Евы, чьей кротости хватило только на вопрос: «До завтра терпит?» Поняв, что сегодня восторгов и аплодисментов не случится, молодой человек попытался ненадолго изобразить обиженного, но был быстро остановлен обычно немногословным Марисом:

– Оставь их, теоретик. Зачем полуфабрикат показывать? Вот получим от Теодора подтверждение, тогда и расскажешь.

Даже в своём ленивом состоянии Ева обратила внимание, что мужчины явно перешли от теории к действиям, раз уж сделали очередной запрос адвокату. Видимо, задумка была интересной, и она дала себе слово завтра же непременно влиться в команду. Уж больно быстро и радикально менялась жизнь. «Если мы и впрямь унаследуем концерн, – масштаб наследства выходил за рамки её осознания, и слово «концерн» просто служило для обозначения материальных ценностей неизвестного объёма и величины, – с ним надо будет что-то решать». Ни у неё, новоявленной хуторянки, да и ни у кого из присутствующих, включая Алекса, учёного, но отнюдь не администратора, не было ни малейшего понимания, что с этим делать. Теперь Ева гораздо лучше ощущала, что чувствовала маленькая Густа, впервые попав в огромную усадьбу и не понимая ни единого слова нового для неё языка. В сущности, ситуация повторялась, просто масштаб проблемы был несколько побольше. Хотя, пожалуй, Ева была куда лучше готова к испытаниям, чем маленькая хуторская девочка. И она-то уж точно была не одна – у неё был Марис! Надёжный, как скала, он не даст в обиду и защитит, если нужно. Да и Алекс с Соней – вполне свои. Это Ева чувствовала совершенно определённо.

Нет, её жизнь несомненно выходила на новые рубежи, куда большие, чем жизнь сельской жительницы, ведущей переговоры со строптивой козой или переводчицы, с восторгом принимающей похвалы редактора. Вновь и вновь она вспоминала дневники Густы, сравнивающей себя с Брунгильдой. Казавшееся наивным сравнение теперь обрело совсем иное звучание – надо быть в душе Брунгильдой, чтобы с готовностью встречать испытания. Жизнь – это битва. Просто противники бывают разные. Можно, конечно, ограничиться козой и не желать большего. Но если ты выходишь в большой мир, то против тебя оборачиваются рога и копыта совсем другого размера, и без отваги и готовности встретиться с трудностями любой, самой неизвестной величины там делать нечего. Что же, она выдержит. Ради Густы, преодолевшей столько преград во имя будущего. Ради представителей рода фон Дистелроев, сумевших своим умом и трудом создать пока ей неизвестное, но очень большое нечто, именуемое собирательным словом «концерн», но состоящее из разных частей, в каждой из которых содержалась частица души создателя. Ради семьи, – Ева оглядела присутствующих, задержав взгляд на Марисе, большом, надёжном и очень любимом. Ради будущего, ради их будущих детей, ради детей Алекса и Сони, – Ева не сомневалась, что за этим дело не станет. Да, и ради других людей, им же тоже нужна помощь. Надо просто придумать, как правильно обустроить эту новую неизвестную пока жизнь. И если мужчины изобрели что-то интересное, непременно надо будет им помочь.

Поток мыслей прервался, ибо Соня, до сих пор сидевшая тише воды, ниже травы, пришла вдруг в неописуемое возбуждение, что выразилось воплем и потрясанием бумагами.

Алекс, панически заметавшийся было в поисках вредителя, напавшего на его ненаглядную, создал дополнительную суматоху, впрочем, быстро улёгшуюся. Ибо очевидным являлось, что единственным источником такого неописуемого возбуждения были артефакты из шкатулки.

– Смотрите! Смотрите, что я откопала! – в голосе девушки звучало ликование.

Убедившись, что внимание всех окружающих сосредоточилось на ней, она с гордостью продемонстрировала разложенные на столе листки с начерченными от руки квадратиками и стрелочками:

– Вот!

Все послушно склонились над схемой, но, судя по продолжающемуся молчанию, озарение не посетило никого.

– Да посмотрите же! – в отличие от Мариса, эта барышня не обладала и десятой долей его терпения. Она аж приплясывала на месте, пытаясь таким образом ускорить понимание окружающими результата её исследований.

Поняв, что метод не работает, она снизошла до объяснений. Следуя за карандашом, используемым в качестве указки, вся троица послушно следовала нанесённым на бумагу маршрутом, где вместо населённых пунктов каждый квадратик носил имя человека. «Генеалогическое дерево», – вспомнила название Ева, с удивлением обнаружив себя и Алекса в самом низу разветвлённой схемы. Почему-то, найдя в шкатулке свидетельства о рождении детей Густы, она никогда не задумывалась, а кто же был прежде них. Упоминания об отце Георга, фон Дистелрое-старшем, как-то оказалось достаточно. Ей и в голову не приходило, что шкатулка могла содержать столько информации о предках. Оставалось только восхищаться целеустремлённостью Сони и послушно следовать за кончиком карандаша, переходящего к новым и новым именам. В глазах рябило от Вильгельмов, Анн-Марий, Фредериков и Александров.

В какой-то момент Дистелроев сменили Ашберги. Вдруг глаз зацепился за фамилию, показавшуюся настолько знакомой, что Ева не поверила самой себе и принялась перечитывать содержимое привлёкшего внимание квадратика. Но Марис опередил её, озвучив вертевшийся на кончике языка вопрос:

– Погоди, это какой Кетлер?

– Фредерик-Казимир. – Соня видимо решила, что почерк оказался неразборчивым.

– Нет, погоди, – Марис в свойственной ему манере продолжал добиваться ответа. – Я вижу, что Фредерик-Казимир. А вот тут, выше?

Он бесцеремонно тыкал пальцем в квадратики, до которых пока не добрался кончик карандаша.

– Вот тут, я вижу: Якоб, Вильгельм и Готхард. Это что, тот самый Готхард Кетлер?

Ева смотрела на лист, в который почти обвинительным жестом упёрся палец любимого, и чувствовала, как краска заливает её лицо, шею и грудь. У неё даже перехватило дыхание, ибо прежде, чем Соня открыла рот для ответа, она уже знала: «Да, тот самый».

Алекс, для которого история Латвии была сплошным белым пятном, смотрел на происходящее большими глазами, абсолютно не понимая, что произошло только что.

Соня, наконец, догадалась.

– Ой. – Она в смущении даже прикрыла на секунду ладошкой рот, – Я даже не подумала.

– Да о чем ты не подумала? Кто-нибудь мне скажет, что происходит?

Алекс переводил взгляд с одного на другого участника немой сцены, ожидая ответа.