— Как себя чувствуешь, Тадзик?
Помян уловил в его голосе тревогу.
— Отменно! Как никогда в жизни. Спасибо вам, мои дорогие, за точность. Едем?
— Немедля. Остается всего десять минут.
Сели в машину. Она тронулась, мгновенно окутавшись облаком пыли. Помян, заметив, что Даниельский украдкой вглядывается в него сбоку, легонько хлопнул его по колену.
— Лолек, что-то ты нынче кисло выглядишь? Опять баталия с Идой?
Приятель успокоенно заулыбался.
— Браво, Тадзик! Едешь, словно на свадьбу.
Над головами зашумели кроны первых дубов — въезжали в Цыганский лесок. Чорштыньский, поднявшись с сиденья, стоя высматривал что-то в бинокль.
— Их, кажется, еще нет, — объявил он наконец с облегчением.
— Хорошо, — одобрительно отозвался Даниельский. — Подождем. Лучше приехать первыми.
Автомобиль описал широкий круг, пересек узкую лесную тропинку и въехал на замкнутую кольцом деревьев поляну. Вышли. Было без пяти двенадцать.
Доктор достал из саквояжа складной табурет и начал размещать на нем хирургические инструменты. Острие какого-то ланцета, проверенное на свет, ему не понравилось — раскупорив бутылку с сулемой, он приложил к горлышку клочок ваты, напитал жидкостью и тщательно протер подозрительное лезвие. Движения его, флегматичные, словно рассчитанные по минутам и секундам, разозлили Чорштыньского.
— Надо же вам было расположиться со своей снастью прямо тут, посреди поляны, — недовольно заметил он, украдкой указывая глазами на поворачивающегося к ним Помяна.
— Юлек! Оставь в покое нашего милого доктора! Места хватит всем.
Даниельский тем временем изучал местность. Лужайка, покрытая короткой, шелковистой муравкой, из которой тут и там выглядывали бирюзовые незабудки, стелилась под ногами ковром.
— Ровно и гладко, как на столе, — констатировал он, обращаясь к Чорштыньскому. — Значит, отмеряем тридцать шагов, так?
— Так. Только оставь это дело мне, я отмерю сам.
Тот в ответ ухмыльнулся.
— Разумеется, у тебя ноги длиннее, — вполголоса согласился он.
С башни ратуши наплыла широкая, звучавшая медью волна. Пробило двенадцать.
— Господин противник опаздывает, — раздраженно заметил Даниельский. — Долго нам еще ждать?
— Должно быть, что-то помешало в последнюю минуту, — предположил Помян, закуривая сигару. — Можно и подождать хотя бы с часок.
— Нет уж, позволь, — в один голос воспротивились секунданты. — Нет уж, дорогой! Если не явятся до половины первого, составляем протокол. Такой был уговор, они прекрасно знают.
— Как хотите, — равнодушно ответил Помян, провожая взглядом спирали голубоватого дыма.
Чорштыньский вынул из футляра пару пистолетов и подал для освидетельствования товарищу.
— Все в порядке, — заключил через минуту Даниельский. — По шести патронов в магазинах, достаточно…
Его прервал нервный автомобильный гудок.
— Наконец-то! — вздохнул с облегчением Помян, отбрасывая сигару.
Из машины вышли двое мужчин — стройные черные силуэты. Помян забеспокоился — его острые соколиные глаза не углядели противника.
— Где же Прадера? — вполголоса недоумевал он.
Тем временем секунданты церемонно раскланялись. На их лицах заметно было сильное волнение.
Что-то случилось, подумал Помян, поспешно приближаясь к ним.
— Господа! — каким-то не своим голосом объявил один из секундантов Прадеры. — Приносим извинения за опоздание… Причина тому чрезвычайная… Казимеж Прадера мертв…
— Не может быть! — крикнул Помян, подаваясь вперед.
— К сожалению, это печальная правда. Казимеж Прадера менее получаса назад принял смерть от руки неведомого злодея. Господа! Независимо от вашего к нему отношения почтите память необыкновенного человека!
Помян, бледный как полотно, машинально снял шляпу, остальные последовали его примеру. Воцарилось долгое, гнетущее молчание.
Через минуту группка из шести мужчин медленным отяжелелым шагом двинулась к ожидающим автомобилям. По дороге Помян несколько раз останавливался; взор его, отрешенный, словно застывший от изумления, цеплялся за контуры деревьев, беспомощно бродил по кустам, неподвижно зависал в пространстве. В прострации он уселся в машину.
Когда миновали городскую заставу и въехали на Сенаторскую, его вырвали из оцепенения голоса газетчиков.
— Премьер-министр Прадера убит!
— Таинственное убийство! Жертва — премьер-министр Прадера!
— Экстренный выпуск «Курьера»!… Покупайте! Покупайте!
— Утренняя телеграмма «Пшеглёнда»! Трагическая гибель премьер-министра!
— Прадера мертв!
— Прадера — жертва политической мафии! Телеграмма! Телеграмма!
— Коварное покушение на премьера!
ВИЗИТ В ОСОБНЯК НА УЛИЦЕ ЯСНОЙ
Вражда Помяна и Прадеры имела свою историю. Она была органической и посему неизбежной — уходила корнями в проблемы мировоззренческие, широко раздвигающие рамки их обоюдной несовместимости; этот своеобразный конфликт вырвался за пределы единоборства двух незаурядных личностей и перекинулся на территорию общественных интересов — стал делом публичным, касаясь каждого сознательного члена общества.
Тень, падавшая на галерею особняка на улице Ясной, расползлась далеко за пределы укромной резиденции премьер-министра. Многие инстинктивно чувствовали, что произошел случай, чреватый последствиями, что дело Прадеры является эпилогом не сегодня и не вчера начатой схватки двух враждующих сил, финалом борьбы за определенные принципы, трагическим исходом спора, завязавшегося на заре времен и с удивительным упорством возрождающегося из века в век. Чувствовали — но не вполне сознавали. До этого, к сожалению, общество не дозрело. Проглядывало кое-что в лавине газетных статей, слышалось в гомоне брошюрок ad hoc, «прощупывающих лучом анализа» таинственное происшествие на улице Ясной, — но на глубокую и решительную постановку проблемы никто не осмелился; как водится, только недомолвки, робкие, на каждом шагу отступающие в окопы повседневности домыслы, мелкие, низводящие факт до банальности предположения.
«Господа! — остерегал трезвый голос одной из газет. — Господа! Давайте не будем вводить в сферу обычного убийства метафизические элементы. Что угодно, только не это! Бесплодность такого подхода очевидна».
Предостережение было услышано. Дело Прадеры не выпускалось с тесной арены практической жизни. Свора легавых по старинке вынюхивала след убийцы, а верные рутине следователи изощряли мозги в хитроумнейших допросах свидетелей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
