Читаем без скачивания Записки пинчраннера - Кэндзабуро Оэ

То, что убит человек, конечно, печально, но правильно ли будет так упрощать создавшуюся политическую обстановку? Стоит ли, превознося одного человека, противоборствующую группировку называть фашистской?

— Замолчи, девчонка! Хватит трепаться!

Вам не кажется, что кричать как раз и означает вести себя по-фашистски? Если вы не измените своего поведения, я-начну с вами борьбу! Посмотрите, кто в машине — Мори, мой друг. Корпус лососей — боевой отряд моей группы. Добровольный арбитр, как обычно, должен сохранять нейтралитет… Вам придется сражаться вдвоем с этим чокнутым мальчишкой! — парировала Саёко.

Заткнись, дрянь! Хватит трепаться! Если вы все друзья фашистов, я выведу машину на ту сторону, где идет встречный поток, и мы погибнем смертью героев. На чьей стороне будут большие потери? Подсчитай в своей дурацкой башке! Ну как, хочешь разбиться? Тварь!

Студентка, которая до этого кричала, вцепившись в спинку водительского сиденья, притихла. Потом заговорила как ни в чем не бывало:

Только и можете ругаться: фашисты. Конечно, на вас все это плохо подействовало — и машину вон как ведете, и кричите. Убили Справедливца, вот вы и обезумели от горя.

…Я-то знаю о Справедливце… Но откуда ты могла узнать, что он умер? Ведь тебя задержала полиция, и ты была отрезана от всех источников информации, — сказал я.

Будущая киносценаристка, не отвечая прямо па мой вопрос, на миг обернулась к сидевшим в микроавтобусе и стала рассказывать о том, что произошло. Словно опьянев от глубокой тоски и печали, она говорила уже совсем другим голосом, не имевшим ничего общего с недавним бешеным криком, — так она обычно говорила на митингах и по телевидению.

— Сразу же после того, как отец Мори и Добровольный арбитр вбежали на территорию университета, я подала машину вперед, но мотора не заглушила! Я решила подъехать поближе к цепи полицейских, топавших в бешенстве ногами от того, что упустили Справедливца и его товарищей, — поближе к полицейскому, вышедшему вперед, чтобы остановить мою машину, будто послушавшись его знака остановиться! Мое поведение произвело на них благоприятное впечатление. Бежать уже было невозможно, и мне пришлось заглушить мотор и, не говоря ни слова, открыть дверцу. Вдруг из-за спины полицейских с криком: Поймала наконец эту гадину! — подлетает ко >мне мать Мори — кожа на лице задубела, и оно стало похоже на маску. Стараясь защититься, я захлопнула дверцу. Но она ударилась головой об ее острый угол и потеряла сознание. Мать Мори, которую подхватил полицейский, чтобы она не упала — все это было ужасно, — взял на руки какой-то верзила, злобно смотревший на меня совершенно такими же, как у матери Мори, глазами, и отнес к полицейской машине. Этим окончилась моя очная ставка с матерью Мори. Не понимаю, почему тогда на ней не было черной каски? Молодые полицейские стояли в растерянности, не зная, можно ли смеяться над этим представлением, а я, вылезая из машины, рассмеялась! Полицейские вздохнули с облегчением. Затем я притворилась, что ничего не понимаю, и спросила, что произошло, а когда мне задали встречный вопрос, кто эти люди, что вбежали на территорию университета, сказала все как есть. Справедливец хочет с помощью ненасильственных действий выразить протест по поводу того, что его избили во время митинга против строительства атомных электростанций, а Добровольный арбитр и восемнадцатилетний мальчишка помогают ему в этом. Только, мол, я не знаю, откуда взялся этот мальчишка. У меня собираются самые разные молодые ребята, и я им поручаю ту или иную работу, не уточняя даже имени и университета, где они учатся. После этого я достала свою визитную карточку и протянула полицейскому. Самому на вид простодушному из всех, что меня окружали. У вас, разумеется, знают, кто такие Справедливец и Добровольный арбитр, сказала я. Неопознанным остается лишь мальчишка, симпатизирующий левым, — на том мы и поладили. Почему? Потому, видимо, что они гонялись за третьим — человеком среднего возраста, отцом Мори. А мальчишка им был ни к чему. И в самом деле, увидев бегущего мальчишку, они и представить себе не могли, что это человек среднего возраста, а мать Мори, утверждавшая, что он как раз и есть отец Мори, вырядившийся молодым, была без чувств и возразить мне не могла. В это время из университета прибыл шпион и сообщил, что Справедливец и двое других схвачены студентами и им здорово достается. Таким образом, уже полностью отпали все еще существовавшие у полиции подозрения, что Справедливец и его товарищи намерены выступить перед собранием актива с докладом о покушении на Могущественного господина А. Атмосфера стала доброжелательной, и, возможно решив выудить у меня какие-то дополнительные сведения, они даже предложили мне пойти выпить чаю. С вашими товарищами такое стряслось, вы, наверно, обеспокоены? — сочувствовали они. Полицейские сопровождали меня, но никакого серьезного разговора не заводили. Лишь молодой полицейский, получивший от меня визитную карточку, сказал, что ему нравятся мои выступления по телевидению. Когда мы пили чай, мне показали фотографию, незадолго до этого сделанную с помощью телеобъектива, — на ней был бегущий мальчишка, а вовсе не мужчина среднего возраста. Полицейские были настолько любезны, что постарались предотвратить мою встречу с матерью Мори, подогнав мою машину к кафе, и отпустили на все четыре стороны.

— Члены нашей группы не вступают с властями ни в какие переговоры, и поэтому их так легко не освобождают.

— Прекрати! Девчонка, хватит трепаться!

Мчась рядом с неотесанными водителями тяжелых грузовиков, Ооно время от времени вспыхивала, вскидывала голову и начинала ругаться с выразительностью, которую она усвоила, изучая режиссуру в Европе. Добровольный арбитр придумывал способ избежать смертельной опасности, которая грозила нам при малейшей ее оплошности. Он заговорил, вежливо обращаясь к студентке:

Пойди, пожалуйста, сядь с Мори и позаботься о нем. Он ведь ранен в голову, а ему пришлось преодолеть столько непосильных трудностей.

Я отказалась от личных чувств и действую как член коллектива, а теперь вдруг одна должна идти к Мори — разве это справедливо?

Прекрати, дрянь! Опять начала трепаться?!

Ооно так гаркнула на студентку, что та послушно поднялась со своего места и пошла к Мори. Вид напряженных ляжек девушки, выглядывавших из-под джинсовых шорт, когда она проходила мимо меня, приседая, чтобы удержаться на ногах при резких поворотах машины, запах ее тела привели меня в трепет… но дело здесь не в эротике, это был тот самый ужасный запах, который я вдыхал, пока был пленником.

Ну, так каким же образом дошло до тебя сообщение, что Справедливец убит? Неужели, схватив нас, члены группы устроили пресс-конференцию по случаю зверского убийства?

Никакой пресс-конференции мы не проводили! — громко заявил сидевший сзади Способный чиновник из Корпуса лососей. В отличие от меня и Добровольного арбитра он совсем не выглядел усталым и мог говорить громким голосом. — Это был несчастный случай, достойный сожаления несчастный случай, и никто не рассматривает его как военную победу. Кроме того, виновные в этом несчастном случае должны быть привлечены к ответственности в рамках студенческой организации группы. Это произошло в результате тактического промаха. Когда виновных привлекут к ответственности, можно будет провести и пресс-конференцию.

Даже если кого-то и привлекут к ответственности, покойного к жизни, разумеется, не вернешь?! А потом, разве вы когда-нибудь признаете, что в вашем движении могут быть несчастные случаи, вызнанные тактическим промахом?

Что?! — Оба из Корпуса лососей на мгновение умолкли, а потом Способный чиновник, выражая точку зрения своего товарища, продолжил: Наоборот, мы всегда признаем факты несчастных случаев, возникших в результате тактических промахов, и выступаем с самокритикой. Привлечение к ответственности за несчастные случаи, вызванные тактическими промахами, было необходимым и неизбежным особенно в то время, когда наша боевая группа делала свои первые шаги и немало ее организаторов погибло из-за несчастных случаев, вызванных глупейшими оплошностями…

Говоря «наша группа», вы, наверно, имеете в виду Корпус лососей? И поскольку речь идет о Корпусе лососей, я вам верю. Но я не убежден, что революционная группа студентов тоже признает свои промахи.

Говоря это, я повернулся к ним, чтобы посмотреть, какое впечатление произведут на них мои слова: Корпус лососей. Но я увидел лишь, как студентка любовно и серьезно дотрагивалась пальцами до головы Мори, который смотрел прямо перед собой, глубоко утопая в сиденье, и я поспешно отвернулся.