Читаем без скачивания Чародей звездолета «Агуди» - Юрий Никитин

Но страшнее всего раздражение, охватившее человечество,

Карашахин вошел, осторожно и настолько неслышно ступая, словно в домашних растоптанных туфлях. Я привычно ждал, что передо мной опустится на стол бумага с новыми неприятностями, однако Карашахин лишь заметил коротко:

– Буревестники уже того, реют!

Зубы едва слышно заныли. Я задержал дыхание, уговаривая себя успокоиться, взять себя в руки, надо же вести себя по-президентьи, что это я как тургеневец, Карашахин молчал и смотрел холодными немигающими глазами, даже блеск в них не живой, а словно слюда на сколе.

– Значит, – поинтересовался я, – пора прятать тело жирное в утесах?

– А также сало, масло и другие продукты, – согласился он. – И помалкивать про швейцарские счета.

– Где эти буревестники сейчас?

– Пока только собираются, – сообщил он. – Возле местных профсоюзов.

– А ты говоришь, началась, – упрекнул я и тут же пожалел, ибо Карашахин делает, что может, он упредил о самом начале, а сама демонстрация – это не обязательно марширующие по Красной площади колонны с криками «Ура!», это прежде всего демонстрация своей силы, численности, желания добиться своего. – Извини, я хотел спросить, насколько они агрессивны?

– Трудно сказать, – заметил он осторожно. – Пока собирались группами в своих районах, все было спокойно. Но ивановцы уже выступили, им идти дальше всех, а по дороге к колоннам начали пристраиваться разные личности, на рабочих смахивающие не больше, чем я на рэпера, кричали сперва общие лозунги, а сейчас вот перешли на свои…

Он посматривал на крохотный наладонник, от цветного дисплея по лицу бегали желто-синие пятна, делая его еще угрюмее и несчастнее.

– Какие? – спросил я.

– Ясно, какие, – сказал он с хмурой улыбкой. – Долой правительство, ессно… А до этого требовали всего лишь увеличить занятость!.. Но мало того…

– Что еще?

– Сейчас вот к двум колоннам подъехали на легковых машинах и передают… вот-вот, передают ящики. Если не ошибаюсь, это не лимонад и даже не пиво.

Тупая боль перетекла на всю нижнюю челюсть. Понятно, демонстранты расхватают, у нас на халяву руки сами тянутся. Тут же на ходу и начнут прикладываться к горлышкам, как будто не водка в такой жаркий день, а прохладное пивко… Понятно, к месту сбора придут уже разогретыми. Очень разогретыми. И готовыми. На все.

Я нахмурился, в желудке ком.

– Какая же сволочь удумала вывести именно рабочих? Учли, что к рабочим у нас отношение самое трепетное. Как же, рабочий класс… Гегемон! Пальцем не тронь.

Он кивнул:

– На это и расчет. В колонне в самом деле наблюдается повышенная агрессивность, господин президент. Везде снуют подозрительные личности, взвинчивают страсти, пускают слухи.

– Тебе что, и это слышно? Или умеешь читать по губам?

– Я вижу лица тех, кто нашептывает, вижу лица тех, кому шепчут… до и после.

– Да, по мордам понять можно многое.

– И что же? – спросил он с безнадежностью. – Будем придумывать новые рабочие места? Конечно же, в сфере услуг? Чтобы одни группы населения обслуживали другие, а тех третьи?

– Уже распорядился, – обронил я.

– Да, но… – сказал он вялым голосом, – это, как понимаю, простая предосторожность?

– Нет.

– Попугать?

– Нет, – повторил я. – Представь себе, я честен даже с рабочими, хоть и политик.

С Тверской на Красную площадь выплескивались все новые толпы. Большинство под красными знаменами, якобы революцьенные люди труда, чуть меньше – с трехцветными транспарантами и флагами России, остальные – дикая помесь из анархистов, националистов, либералов, религиозных общин и всевозможных обществ. Россия – уникальная страна: работать никто не любит, за годы власти партаппарата отвращение к труду на чужого дядю привили так крепко, что вошло в плоть и кровь, зато побузить и что-нибудь сломать – дело гордости и хвастовства, а завтра каждая группка будет приписывать успех демонстрации себе.

Я понаблюдал на экранах, настроение с утра паршивое, кивнул Карашахину:

– Пойдем взглянем?

Он спросил испуганно:

– Выйти к ним?.. Лучше уж на сцену Колизея.

– Тогда уж на арену.

– Ну да, на арену. Что лучше?

– Это же не звери, – сказал я вяло, – более того, не враги. Заодно подышим свежим воздухом. Да не трусьте, Всеволод Лагунович, посмотрим со стены. Как будто они татары, а мы эти… защитники.

– Татары не раз брали Кремль, – напомнил он. – И жгли. И поляки жгли.

– Так это же не поляки, – возразил я. Суставы затрещали, я потянулся, чувствуя тяжесть во всем теле, а когда-то же порхал, как бабочка, взял пиджак и набросил на плечи. – Пойдем, пойдем! А то ты всегда в норке.

Он с испугом и некоторой обреченностью посмотрел в окно, где солнечные лучи заливали двор растопленным золотом, попробуй выйди под эту смертоносную радиацию и вообще космос, но вздохнул и покорно пошел вслед за мной к двери.

– Но ведет их почти та же «Солидарность», – сообщил он в приемной Ксении. Она с любопытством смотрела на обоих и, как мне показалось, дважды нажала коленом невидимую мне кнопку. – Это рабочие, господин президент. Они могут легко перейти грань дозволенного. Особенно когда по дороге им раздали ящики с водкой.

– Установили, кто?

Он кивнул:

– Все заснято. Хоть как ни отворачивались, ни прятали морды, но, при желании, можно отыскать всех.

– При желании, – ответил я горько. – Мы живем вообще без желаний, стремлений, хотений. Да и нельзя ничего – это же зажим демократических свобод!

Он взглянул с любопытством:

– Вы заговорили тверже, господин президент.

– Это не я, – ответил я. – Это не я заговорил.

Сотрудники секретных служб почтительно вставали, я морщился, они тут же плюхались обратно, президент не любит, чтобы их замечали, это не предыдущий, который млел от счастья, когда его встречали чуть ли не земными поклонами.

На выходе начальник смены спросил испуганно:

– Выезд?

– Нет-нет, – успокоил я. – Посмотрим со стены.

Он вздохнул с облегчением, на высокой Кремлевской стене не так опасно, разве что какой-то маньяк сумеет пронести снайперскую винтовку в дом, а потом, открыв окно, попытается поймать меня в прицел, но все окна, выходящие на Красную площадь, положено держать закрытыми, и едва где-то отворится, сразу привлекая внимание, туда будет нацелено с десяток стволов, а то и ракетная установка.

Воздух свежий, недавно прошел дождь, брусчатка блестит, серые затертые камни оволшебнились: красные, синие, желтые вкрапления стали заметными, некоторые булыжники вообще кажутся глыбами льда, где в глубине вморожены золотые самородки, изумруды и рубины всех цветов и оттенков, агаты и множество драгоценных камней.