двенадцати шпионов из числа советских граждан, работавших на Центральное разведывательное управление США. Сотрудники «Альфы» традиционно привлекались для задержания шпионов?
Ответ: До определенного момента этого не было. Но случилось чрезвычайное происшествие. Долго искали сотрудника МИДа, который работал на очень важном участке и передавал политическую и экономическую информацию американцам. Наконец его задержали в своей квартире. Предатель, им был сотрудник МИДа Огородник, заявил, что готов написать явку с повинной. Ему дали ручку, но он сказал, что привык к своей. Когда ему дали его ручку, он, написал несколько предложений, задумался, взял ее в рот, надкусил и мгновенно умер.
Вопрос: Говорят, что врачи института Склифосовского, которые проводили вскрытие, тоже отравились, не насмерть, но сильно.
Ответ: Да. После этого к задержаниям стали привлекать сотрудников «Альфы».
При задержании шпионов перед нашими сотрудниками стояла задача снять с них одежду и все предметы, переодеть в другую одежду.
Например, когда в поезде задержали подполковника Сметанина из ГРУ, помощника военного атташе в Португалии, с него сняли очки, в которых был яд.
Потом был еще один такой же случай. Прямо скажу, наши сотрудники задерживали очень жестко. Это оказывало сильное психологическое воздействие, многие сразу начинали давать показания.
После того как за считаные минуты задержали агента ЦРУ Адольфа Толкачева, он рассказывал в камере: «До сих пор не могу понять. Меня задержали, надели наручники. Но как они смогли меня прямо в наручниках переодеть?»
А началось все с ареста изменника Родине сотрудника ГРУ Филонова, которого мы арестовывали на даче ГРУ в 1977 году. Его пригласили как крупного специалиста по Алжиру. Понадобилось сорок восемь секунд, чтобы его раздеть, вложить ему в рот железную линейку, на случай, если у него отрава в зубах, и одеть в заранее подготовленную одежду.
Эффект был потрясающий. В течение двух с половиной часов Филонов рассказал обо всех подробностях его вербовки, обучении навыкам работы со шпионской экипировкой, местах ее хранения в квартире, что успел выдать американцам, как собирал и передавал информацию.
Потом к нему вернулось самообладание, и он стал давать другие показания. Пытался себя обелить, выкручивался. Но поезд ушел, а мастерство следователя взяло свое. Материалы следствия были переданы в суд.
Кстати, следователь получил от него данные, говорящие, что чекисты, посещавшие его квартиру, чтобы установить оперативную технику и обнаружить вещественные доказательства, допустили промашку, ничего не обнаружили. Если письма-прикрытия было сложно обнаружить — они находились под огромным персидским ковром, остальное лежало на антресолях, а деньги — в чайнике, здесь же, можно сказать, на виду.
Чем изощреннее действует разведка, тем лучше должны работать контрразведчики.
После ареста Филонова контрразведчики с санкции руководства КГБ повели с цэрэушниками свою игру так, словно бы «Этьен» продолжал свою деятельность.
* * *
Разбирательство показало, что агент и его заокеанские руководители готовились к большим делам. «Этьен» стал бы суперагентом, если бы ему удалось пробраться в центральный аппарат ГРУ. По прибытии в СССР Филонов должен был поставить условный знак о готовности приема односторонних радиопередач, однако побоялся и вместо этого отправил в ЦРУ «письмо-прикрытие». Кстати, односторонняя передача, как учил его Майкл, могла передаваться в течение месяца до 8-10 раз. Согласно инструкции для «Этьена»:
«Ровно в 21 час на условной волне женский голос в течение десяти минут с небольшим интервалом будет вести счет до десяти. После этого последует 10 коротких тональных сигналов и вслед за ними начнется шифрованная передача.
Перед кодированным текстом будет указан номер — трехзначное число — и количество групп пятизначных чисел. Телеграммы с нечетным номером являются учебными».
Выполняя задание, «Этьен» в декабре 1976 и в январе 1977 года с помощью полученного от американцев специального электронного устройства и имеющегося у него транзисторного приемника «Националь-Панасоник» принял две радиограммы с целью проверки возможностей поддержания связи.
В ночь с 29 на 30 января 1977 года во время дежурства в институте он, с помощью находившейся при нем шифрованной таблицы и специальной копировальной бумаги, подготовил для ЦРУ первое шифрованное тайнописное донесение, в котором уведомил американцев о своем назначении в институт ГРУ, его структуре и задачах. Это «письмо-прикрытие» отправил 8 февраля 1977 года через почтовый ящик у станции метро «Проспект Мира».
В первых числах марта он принял очередную кодированную радиограмму, в которой из-за океана подтвердили получение первого донесения и предписывали направить очередное в первой декаде марта.
Придя однажды поздно после службы и очередной гулянки, когда семья уже спала, он на кухне подготовил текст второго шпионского сообщения и опять «письмом-прикрытием» 19 марта 1977 года отправил его через прежний почтовый ящик.
И опять чекисты не сплоховали, зафиксировали бросок в почтовый ящик. Выемка обнаружила письмо. Экспертиза показала — письмо подготовил Филонов.
В конце марта он принял и расшифровал очередную радиограмму разведцентра США, в которой сообщалось, что вместо тайника под условным наименованием «Дружба» для связи с ним предусмотрен тайник «Река». Далее разъяснялся порядок пользования тайником и указывалось место его расположения — на Костомаровской набережной в Москве. В июне Филонов получил новую квартиру и хотел принять очередную радиограмму, но из-за сильных радиопомех попытка оказалась безуспешной. Потому он решил заложить тайник.
Готовясь к этой операции, «Этьен» выехал на Костомаровскую набережную на рекогносцировку будущей акции. Согласно инструкции, он 24 июня на стене дома № 15 по улице Вавилова поставил метку. Она говорила о готовности агента на следующий день изъять содержимое тайника.
Под покровом темноты он пришел к тайнику «Река», но контейнера на месте не обнаружил. На следующий день шпион пришел вновь, ─ и снова безрезультатно.
«Что за черт, может, кто подобрал? Или я успел наследить? Скорее надо драпать отсюда, иначе можно вляпаться и привести „хвост“, — подумал он и осмотрелся. По телу пробежал противный озноб. На лбу выступил пот. — Не надо терять самообладания, уходить надо спокойно и быть готовым к любому исходу», — давал себе команды Филонов.
Вечером дома «Этьен» подготовил третье донесение, в котором информировал хозяев о безуспешной попытке обнаружить и изъять тайниковую закладку. В нем же он сообщал, что из-за плохой слышимости не может принимать радиограммы, и предложил использовать запасной канал связи под условным названием «Стадион». Просил о личной встрече с представителем ЦРУ в Москве. Письмо опустил на следующий день в почтовый ящик у метро «Площадь Революции». И снова чекисты зафиксировали бросок письма.
Вот как объяснял Филонов на следствии работу с первой американской радиограммой:
«Согласно инструкции американской разведки, 21 января 1977 года мною был осуществлен приём первой „боевой“ кодированной радиограммы. Записав текст радиосообщения,
