И она исчезла со своей обычной быстротой.
— Почему сестра называет тебя Роем? — с любопытством спросила я у Джейми, глядя, как он завязывает перед зеркалом свой галстук с обычным при этой процедуре для всех мужчин выражением жестокой схватки со смертельным врагом; но он сумел разлепить губы и улыбнуться мне.
— Ах это! Оно не имеет ничего общего с английским именем Рой. Это такое гэльское прозвище, оно соответствует цвету моих волос. Полностью слово произносится «ruadh» и значит «рыжий». — Он произнес слово четко и повторил несколько раз, но отличия я так и не уловила.
— Для меня оно звучит как roy, — сказала я. Джейми взял спорран и принялся заталкивать в него предметы, которые вынул, отыскивая ожерелье. Обнаружив запутавшуюся леску, он опрокинул сумку над кроватью и высыпал все содержимое на одеяло. Он начал разбирать вещи, старательно сматывая леску и веревочки, выбирая рыболовные крючки и с силой втыкая их в кусок пробки, где им было место. Я подошла поближе и осмотрела кучу.
— Никогда в жизни не видела такого количества хлама, — заметила я. — Ты, Джейми, настоящая сорока-воровка.
— Это не хлам, — обиделся он. — Все эти вещи мне нужны.
— Понятно, что леска и рыболовные крючки нужны. И веревочки для силков. Разумеется, и пыжи и пули, поскольку пистолет у тебя всегда при себе. Понимаю, почему ты хранишь подаренную тебе Уилли змейку. Но камни? Раковина улитки? Кусок стекла? И вот это… — Я наклонилась, чтобы получше рассмотреть нечто темное, покрытое мехом. — Джейми, зачем ты носишь в спорране высушенную лапку крота?
— От ревматизма, само собой разумеется? — Он выхватил лапку у меня из-под носа и запрятал поглубже в сумку.
— Ах, ну конечно! — согласилась я, созерцая его не без интереса, отчего он заметно покраснел и смутился. — Это прекрасно помогает, можно считать, что ты нигде не скрипнешь.
Из оставшейся еще на одеяле кучки я извлекла маленькую Библию и листала ее, пока Джейми упаковывал свои сокровища.
— «Александер Уильям Родерик Макгрегор», — прочитала я имя на титульном листе. — Ты говорил, что в долгу перед этим человеком, Джейми. Что ты имел в виду?
— Ах это. — Он сел на кровать рядом со мной, взял у меня маленькую книжку и бережно перевернул несколько страниц. — Я ведь говорил тебе, что она принадлежала узнику, который умер в Форт-Уильяме?
— Да.
— Сам я этого юношу не знал, он умер за месяц до того, как я туда попал. Но доктор, который мне ее дал, рассказывал мне о нем, пока занимался моей спиной. Я думаю, ему просто необходимо было кому-то рассказать об этом, но в гарнизоне он никому не мог довериться.
Джейми закрыл книгу, опустил ее себе на колени и принялся смотреть в окно на яркое ноябрьское солнце.
Оказалось, что Алекс Макгрегор был арестован по обычному обвинению в угоне скота. Красивый, спокойный юноша, Он должен был отсидеть положенный срок и освободиться без всяких осложнений. Однако за неделю до освобождения его нашли повесившимся в конюшне.
— Доктор говорил, что это, вне всякого сомнения, самоубийство. — Джейми ласково погладил кожаный переплет маленькой книжечки и провел большим пальцем по корешку. — Но при этом не сказал, что он сам по этому поводу думает. Сказал только, что капитан Рэндолл имел с юношей личный разговор за неделю до его смерти.
Я проглотила комок в горле, мне вдруг стало зябко, несмотря на солнечный свет.
— И ты думаешь…
— Нет. — Голос у Джейми был негромкий, но уверенный. — Я не думаю. Я точно знаю, и доктор тоже знал. И я полагаю, что знал также главный сержант, потому он и погиб.
Джейми расправил руки у себя на коленях и посмотрел на длинные суставы своих пальцев. Большие, сильные и умелые; руки земледельца и воина. Он взял маленькую Библию и уложил в спорран.
— Я тебе вот что скажу, mo duinne. В один прекрасный день Джек Рэндолл примет смерть из моих рук. И когда он умрет, я пошлю эту книгу матери Алекса Макгрегора и напишу, что отомстил за ее сына.
Напряжение рассеялось при внезапном появлении Дженни, переодевшейся в голубое шелковое платье и нацепившей на голову кружевной платочек; в руках у нее была большая шкатулка из потертого сафьяна.
— Джейми, Курраны прибыли, а также Уилли Муррей и семейство Джеффри. Ты бы спустился и посидел с ними за вторым завтраком. Я подала свежие лепешки и соленую сельдь, а мистрисс Крук приготовила булочки с вареньем.
— Да-да. Клэр, спускайся и ты, как только будешь готова.
Джейми поспешно встал с места, задержался, чтобы наградить меня коротким, но крепким поцелуем, и испарился. Его вначале частые шаги по ступенькам постепенно замедлялись на втором марше лестницы и превратились в размеренную походку, достойную выхода лэрда, когда он вступил в нижний этаж.
Дженни улыбнулась ему вслед, потом обратилась ко мне. Поставила шкатулку на кровать, подняла крышку, и я увидела перемешанные в полном беспорядке драгоценности и безделушки, Меня это удивило — как-то очень уж непохоже на аккуратную, привыкшую к порядку Дженни Муррей, которая железной рукой вела совершенно безупречно все домашнее хозяйство с зари до зари. Она провела пальцем по сверкающей груде украшений и, словно прочитав мои мысли, подняла глаза и улыбнулась мне.
— Я все подумываю, не привести ли мне в порядок эти вещи. Но когда я была маленькая, мама иногда разрешала мне порыться в ее шкатулке, это было все равно что искать заколдованное сокровище — никак нельзя было заранее узнать, что вытащишь снизу. Мне и теперь кажется, что, если наведешь порядок, волшебство исчезнет. Глупо да?
— Нет, — ответила я, улыбаясь ей в свой черед. — Ничуть.
Мы начали медленно перебирать любимые украшения четырех поколений женщин.
— Вот это принадлежало моей бабушке Фрэзер, — сказала Дженни, вынимая из шкатулки серебряную брошь в форме покрытого резьбой полумесяца с маленьким бриллиантиком, сверкающим на одном конце полумесяца, словно звездочка. — А вот это, — она достала тонкое золотое колечко, украшенное рубином в окружении бриллиантов, — мое венчальное кольцо. Айен истратил на него свое полугодовое жалованье, хотя я ему твердила, что это глупо.
Выражение ее лица полностью противоречило словам о глупости такого поступка. Она потерла колечко о лиф своего платья и восхищенно полюбовалась им еще раз, прежде чем положить обратно в шкатулку.
— Буду просто счастлива, когда наконец рожу, — сказала она, с нетерпеливой гримаской потирая живот. — По утрам у меня пальцы так отекают, что я с трудом шнурки завязываю, а кольца и подавно надеть не могу.
В глубине шкатулки я заметила странный неметаллический отсвет и спросила у Дженни, что это.
