– А как же насчет этих пассов? – спросил Сэндерсон.
– Да я, наверное, мог бы вам их показать.
– О! – произнес Сэндерсон и, вытащив перочинный ножик, принялся выковыривать нагар из своей глиняной трубки.
– Почему бы вам не проделать их прямо сейчас? – спросил он, закрывая ножичек.
– Я и собираюсь, – ответил Клейтон.
– Они не подействуют, – сказал Эванс.
– А если подействуют… – возразил я.
– Знаете, по-моему, лучше не надо, – сказал Уиш, вытягивая ноги.
– Почему? – удивился Эванс.
– Лучше не надо, – повторил Уиш.
– Да ведь он даже не знает, как их нужно правильно делать, – сказал Сэндерсон, набивая в трубку слишком много табаку.
– Все равно, по-моему, лучше не надо, – сказал Уиш.
Мы заспорили с Уишем. Он утверждал, что со стороны Клейтона это будет похоже на издевательство над серьезными вещами.
– Но ведь вы же не верите?.. – спросил я.
Уиш бросил взгляд на Клейтона, который, глубоко задумавшись, глядел в огонь.
– Верю… во всяком случае, больше, чем наполовину, – ответил Уиш.
– Клейтон, – сказал я, – вы для нас чересчур умелый враль. Все бы вообще ничего. Но это исчезновение… оно, знаете ли, было уж слишком убедительно. Признайтесь теперь, что все это вы сочинили.
Он встал, не отвечая, вышел на середину комнаты и повернулся лицом в мою сторону. Минуту он сосредоточенно разглядывал носы своих ботинок, а потом перевел напряженный взгляд на противоположную стену и так и замер. Затем медленно поднял ладони на уровень своих глаз и начал…
Дело в том, что Сэндерсон у нас масон, член ложи Четырех Королей, которая с таким успехом занимается исследованием и разоблачением всех бывших и настоящих масонских тайн, и среди ученых этой ложи Сэндерсон занимает отнюдь не последнее место. Он следил за движениями Клейтона с выражением живого интереса в своем красноватом глазу.
– Неплохо, – сказал он, когда все было кончено. – Вы знаете, Клейтон, вы действительно проделали все это на удивление правильно. В одном месте только упустили одну деталь.
– Знаю, – ответил Клейтон. – Я даже, наверное, смог бы показать вам, в каком именно.
– В каком же?
– Вот. – И Клейтон странным образом изогнул и вывернул руки, выставив вперед ладони.
– Да.
– Вот это-то как раз у него и не получалось, – пояснил Клейтон. – Но вы-то откуда?..
– Во всей вашей истории мне многое непонятно, в особенности как вы могли это сочинить, – сказал Сэндерсон. – Но вот с этой стороной я как раз знаком. – Он подумал немного, а потом продолжал: – Эти пассы… связаны с определенным мистическим течением внутри масонства… Вам, наверное, известно… а иначе откуда бы вы?.. – Он подумал еще немного. – По-моему, не будет вреда, если я покажу вам правильный поворот ладоней. В конце концов, раз вы знаете, так знаете, а не знаете, так не знаете.
– Я не знаю ничего, – сказал Клейтон, – кроме того, что открыл мне этот бедняга минувшей ночью.
– Ну, все равно, – произнес Сэндерсон, с величайшей осторожностью положил на каминную доску свою глиняную трубку и проделал какое-то быстрое движение кистями рук.
– Вот так? – спросил Клейтон, повторяя движение за ним.
– Так, – ответил Сэндерсон и снова взял свою трубку.
– Ну, а теперь, – сказал Клейтон, – я могу проделать все правильно от начала до конца.
Он стоял перед прогоревшим камином и, улыбаясь, обвел нас взглядом. Но, по-моему, в его улыбке сквозила тень нерешительности.
– Если я сейчас начну… – проговорил он.
– По-моему, лучше не начинать, – сказал Уиш.
– Что вы! – возразил Эванс. – Материя не уничтожается. Неужели вы думаете, что все эти фокусы-покусы могут перенести Клейтона в мир теней? Ну уж нет! Что до меня, Клейтон, то можете упражняться сколько вам будет угодно, пока руки не отвалятся.
– Я не согласен, – сказал Уиш, вставая, и обнял Клейтона за плечи. – Вы заставили меня наполовину поверить этому вашему рассказу, и я не хочу видеть, как все это будет на деле.
– Бог ты мой! – удивился я. – Уиш-то испугался.
– Да, – сказал Уиш с истинным или восхитительно наигранным чувством. – Я верю, что если он проделает все, как надо, его не станет.
– Да что вы! – воскликнул я. – Для смертных есть только один путь из этого мира, и Клейтона отделяет от него, по меньшей мере, тридцать лет. Да к тому же… Такое жалкое привидение! Неужели вы думаете?..
Но Уиш, не дав ему договорить, раздвинул наши кресла и подошел к столу.
– Клейтон, – сказал он, – вы глупец.
Клейтон, оживившись, улыбнулся ему в ответ.
– Уиш прав, – сказал он, – а вы все не правы. Я исчезну. Я проделаю все пассы до конца, и когда я последним взмахом рук разрежу воздух – р-раз! – на этом коврике уже не будет никого, в комнате воцарится немое изумление, а почтенный джентльмен пяти пудов весом окажется перенесенным в мир теней. Я убежден в этом. И вы тоже убедитесь. Не желаю больше спорить. Давайте испытаем на деле.
– Нет! – Уиш сделал было шаг вперед, но остановился, и Клейтон, подняв руки, приготовился еще раз проделать пассы бедного духа.
К этому времени все мы были уже сильно взвинчены, главным образом из-за непонятного поведения Уиша. Мы не сводили глаз с Клейтона, и у меня, по крайней мере, при этом в спине было такое ощущение, будто я весь, от затылка до копчика, превратился в стальную пружину. А Клейтон с полной серьезностью, с какой-то уже высшей невозмутимостью качался и кланялся, выворачивая ладони, и крутил руками. И по мере того, как он приближался к концу, это становилось невозможно переносить, даже в зубах начался какой-то зуд. Последнее движение, как я уже говорил, состояло в том, что руки разводились в стороны и голова запрокидывалась кверху. И когда он, размахивая руками, дошел до этого последнего пасса, у меня перехватило дыхание. Глупо, конечно, но знаете это чувство, которое испытываешь, слушая рассказы о привидениях? Дело было вечером, после ужина, в старом, темном, таинственном доме. А что, если все-таки…
Долго, невыносимо долго он стоял так, раскинув руки и подняв спокойное лицо к ясному, прозаическому свету люстры. Мы замерли, казалось, на целую вечность, а затем с наших губ сорвался не то вздох облегчения, не то разочарованный возглас: «Нет!» Ибо мы увидели, что он не исчезает. Все это был вздор. Он рассказал нам досужую побасенку и едва не заставил нас в нее поверить, только и всего!.. Но в это мгновение лицо Клейтона изменилось.
Оно изменилось, как меняется фасад дома, в котором вдруг гаснут огни. Глаза его остановились, улыбка на губах застыла, а он все стоял на месте. Стоял и легонько покачивался.
Это мгновение тоже было как вечность. Но потом задвигались стулья, все попадало, мы бросились к нему… Его колени подогнулись, и он рухнул вперед, прямо в объятия к подскочившему Эвансу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
