Читаем без скачивания Рай на заказ - Бернард Вербер

Сивиллина[48].

Она сказала: «Не надо обо мне заботиться».

И у меня тут же возникло желание позаботиться о ней.

Она сказала: «Я несу гибель, я тону — и утащу тебя за собой на дно».

Я воспринял эти слова как личный вызов.

Мы поужинали в моей маленькой парижской квартирке под самой крышей одного из домов на улице Отвиль. На ужин были морские гребешки с жареным луком по моему собственному рецепту, секрет которого я не раскрою никому. Она ела, не замечая того, что было у нее на тарелке, и сказала, что все было очень вкусно.

Потом я фотографировал ее. Она изображала куклу, у которой руки и ноги гнутся во все стороны. Я без памяти влюбился в один из снимков, где сквозь ее таинственную улыбку проглядывала грусть.

Она много говорила.

Ей ужасно надоела ее мать. Она рассказала мне о своеобразном семейном проклятии: она ненавидела свою мать, мать ненавидела бабушку, бабушка — прабабушку. И не исключено, что эта цепочка тянулась еще дальше.

Мужья, отцы, братья были лишь статистами, пассивными участниками этой династической ненависти, передававшейся по материнской линии.

Сивиллина рассказала, что однажды, после пятидесяти лет взаимной неприязни, ее мать и бабушка решили встретиться в ресторане, чтобы высказать друг другу все претензии, тем самым лишив их силы, и найти путь к примирению.

И это им удалось. Хоть и с большим трудом. Однако, покончив с десертом и оплатив счет, в тот момент, когда бабушка надевала плащ, чтобы вернуться домой, на нее как ураган обрушилось горькое ощущение, что над ней издеваются. Со всей прежней яростью, вспыхнувшей снова в одну секунду, она, сцепив вместе кулаки, внезапно, как дубиной, ударила дочь по спине.

Сивиллина рассказала мне о жизненном пути ее матери — правнучки гениального итальянского банкира, которого убила жена. Мать всегда преклонялась перед дворянскими титулами и вышла замуж за человека, владевшего гербом и замком (правда, неоднократно заложенным), последнего отпрыска одной из величайших дворянских семей Франции. Этот мужчина и стал отцом моей подруги.

Мать... Сивиллина была одержима мыслями о ней, как некой навязчивой идеей. В этой мании она черпала вдохновение и сочиняла стихи, в которых обнажала душу, облекая свою боль в слова. Сивиллина пробудила во мне инстинкт защитника. Я хотел подобрать эту выпавшую из гнезда птицу, успокоить и, буду откровенным, спасти.

Так начался наш странный роман, которому предстояло продлиться три года.

Сивиллина всегда носила только черное. У нее было мало одежды, и она не прилагала никаких усилий к тому, чтобы выглядеть изящной.

«Зачем, — говорила она, — ведь я все равно почти никто».

Я работал тогда фотокорреспондентом в «Современном наблюдателе»[49]. Сивиллина тоже захотела стать фотографом. И я научил ее этому. Потом она попросила найти ей работу. И я нашел ей место фоторепортера, занимающегося портретными съемками в одном еженедельном журнале.

В то же самое время я писал свой первый большой роман и рассказывал Сивиллине о том, как продвигается работа. На это она убежденно отвечала: «Совершенно ясно, ты вскоре добьешься успеха. А у меня никогда ничего не выйдет».

Каждый раз, когда я радовался хорошо сделанной работе, она вздыхала: «Ах! Мне это не светит». И я взял за правило рассказывать ей только о неприятностях, которые случались со мной.

А затем Сивиллина начала падать в обмороки. Она теряла сознание повсюду — на улице, в лифте, в метро.

«У меня спазмофилия», — призналась она таким тоном, как будто речь шла о какой-то таинственной и постыдной болезни.

Мой друг Лоик был врачом, и я расспросил его о симптомах. Он сказал:

— Никакой спазмофилии не существует. Такой болезни нет. Это просто выдумка. Люди верят, что страдают от нее, а на самом деле с ними все в порядке. Чтобы вылечить женщину (как правило, этим «болеют» в основном женщины), которая уверена в том, что у нее обострение спазмофилии, я просто шепчу ей на ухо, когда она падает в обморок: «Я знаю, ты совершенно здорова, и, если ты не прекратишь этот цирк, я высмею тебя перед всеми». Безотказное средство: пациентка тут же заявляет, что ей гораздо легче, встает и благодарит меня так, как будто я дал ей какое-то чудодейственное лекарство.

Лоик засмеялся. Он работал на ночных вызовах и стал похож на бойца, побывавшего на всех войнах за здоровье и повидавшего всякое. «Семьдесят процентов тех, кто вызывает врача ночью, — рассказывал он, — на самом деле страдают от одиночества. Они ничем не больны. Им просто нужно увидеть другого человека и поговорить с ним. Все хотят любви. И для некоторых даже простой визит врача значит очень много».

Я пересказал его слова Сивиллине.

Она выслушала, вежливо посмеялась вместе со мной над своей несуществующей болезнью, но продолжала падать в обмороки на площадях и проспектах.

Однажды вечером, вернувшись с интервью, сопровождавшегося портретной съемкой, она рассказала, что встретила удивительного человека — доктора Максимилиана фон Шварца, психиатра, автора множества книг о химии любви.

— Знаешь, что он сказал мне в конце интервью?

— Что?

— «Мадемуазель, я вас люблю».

— Прямо вот так вот нагло?

— Я ответила, что у меня уже есть парень. Это я о тебе... — Она хихикнула. — Он сказал, что ему наплевать и когда он кого-нибудь хочет, то всегда получает то, что хочет. «Я хочу вас, и вы будете моей!»

Нахальство этого специалиста в области любви очень нас позабавило.

У Сивиллины возникало все больше проблем со здоровьем. Обмороки участились. Я то и дело ездил за ней в больницы или на станции служб спасения. Когда «Современный наблюдатель» издал мою первую большую подборку фотографий «Бог и наука», она не смогла скрыть своего недовольства. У нее теперь постоянно было скверное настроение, и она в конце концов вернулась к себе, в маленькую квартирку в шестнадцатом округе. Дважды в неделю у нас были свидания, но она опаздывала или вовсе не приходила.

«Прости, я забыла, — говорила она. — У меня последнее время такой ветер в голове».

Со временем все становилось еще хуже. Поскольку с личной жизнью у меня все было из рук вон плохо, я находил утешение в работе и сделал подряд несколько неплохих фоторепортажей, которые перепечатали и другие издания. Сивиллину это очень расстроило. Я чувствовал, что в наших отношениях мы движемся по какой-то странной спирали... Я не сомневался, что она хочет, чтобы я бросил успешную карьеру, стал неудачником и оставался на одном уровне с ней.

Наши свидания становились все реже. Раз в неделю. Раз в две недели.

— У тебя кто-то другой? — спросил я ее как-то вечером.