Просторный двор широким полукругом примыкал к высокому крутому холму; к его подножью лепились многочисленные постройки, обильно украшенные деревянными резными полотенцами, коньками, утицами и прочими оберегами: жилые покои, конюшня, большой сарай, где жили две смирные длинноглазые козы, курятник, населенный очень упитанными нахальными курами, банька. К моему удивлению, на подворье не нашлось места ни плодовым деревьям, ни милому простым селянским сердцам огороду, об эту пору нетерпеливо ожидающему, когда же хозяева посеют в оттаявшую жирную землю семена редиса, репы, морковки и пряной зелени.
Кроме того, в глубине двора располагалось приземистое строение без единого оконца, в котором каждый день подолгу пропадал Дар. Он уходил туда рано утром и редко появлялся прежде, чем солнце ныряло за верхушки поросших лесом холмов. Оттуда частенько доносился стук, лязг, а однажды там что-то хорошенько громыхнуло, а из печной трубы повалил темный вонючий дым, обильно сдобренный рыжими веселыми искрами. Мне оставалось только ломать голову над тем, что бы там могло происходить. Вопросов я, понятное дело, не задавала. Парень же, почувствовав мою зажатость и отчужденность, тоже ни о чем не расспрашивал, ограничиваясь учтивыми и ничего не значащими фразами.
К моему удивлению, кроме Светодара в обширных хоромах жил один только дед Осмол; никакой родни либо дворовой челяди, или даже домашней нежити у них не было. Мне стоило немалого труда, чтобы уяснить себе суть взаимоотношений ворчливого старика и молодого чародея. Родственник? Откуда же тогда взялись обращения «хозяин» и «господин»? Слуга? Не похоже – вон как порой командует «хозяином», тот только успевает поворачиваться! Промучившись три дня, я всё-таки не утерпела и спросила Дара.
- Старый Осмол-то? А вот, сколько я себя помню, столько он при мне в дядьках состоит, – спокойно ответил парень.- Он меня, считай, и вырастил: мать умерла, когда мне и четырех лет не исполнилось, отец же всегда был занят своими делами. Так мы с ним вместе до сих пор и живем.
Коротко и ясно. Значит, рос ты, дружок, при мамках, няньках и дядьках. Впрочем, и так было понятно, что Дар – не простой селянский парень из семьи потомственных скотоводов и огородников. Вон как в седле сидит – залюбуешься! А мечом двуручным как по утрам машет, выполняя ежедневное воинское правило! И это в Синедолии, которая последний раз воевала лет сто назад: окруженному с двух сторон горами, а с третьей – непроходимыми чащобами, нашему государству приходится держать ухо востро лишь на своих полуденных рубежах, приглядывая за живущими там бойкими степняками, которые нет-нет, да и рискнут переправиться через могучее русло Светлой. Но места, пригодные для переправ, наперечет известны, и для их охраны достаточно небольших профессиональных гарнизонов. По этой же, кстати, причине, и на соседей наш великий князь походами не ходит: кого завоёвывать-то – кочевников с их баранами и кибитками?! Крупной хищной нежити у нас немного, внутренние междоусобицы редки, и, как следствие, в многочисленном войске необходимости нет. Поэтому витязь-чародей, каждое утро выписывающий в воздухе своим мечом замысловатые фигуры, - явление в наших краях редкое и малоизученное.
Всем хозяйством заправлял дед Осмол – в меру своих неприхотливых мужских умений. Особой чистотой и порядком изба, конечно, не блистала, но горшок щей и коврига свежего хлеба каждый день исправно появлялись на столе. Сидя на крыльце, я наблюдала, как день-деньской дед шаркает по двору: то в сарай с подойником, то в курятник с лукошком, то в погреб за крынкой молока, то с ведром к колодцу, то с охапкой дров к бане, - даже самыми простыми бытовыми заклинаниями Осмол не владел. А однажды он сильно озадачил меня тем, что ушел на полдня в лес, а затем вернулся, таща на спине большой куль пшеничной муки. Мучной лабаз в лесной чаще? Что-то сомнительно. Тогда где взял?
Предложенная мною помощь по дому была категорически отвергнута, что, в общем-то, меня не удивило: старик меня не жаловал, в лицо не смотрел, и при моем появлении проворно складывал за спиной кукиш. Похоже, он по-прежнему истово верил в то, что я, как всякая уважающая себя ведьма, продолжаю строить козни и злоумышлять на его обожаемого хозяина. Точно так же он относился и к моим спутникам. На Степку и Горыныча он с ворчанием замахивался полотенцем, Тинку полностью игнорировал, а Ванятка и вовсе целыми днями сидел на конюшне, стараясь не попадаться на глаза вредному деду.
Первые дни мальчик прятался ещё и от меня. После того, как его магический дар был рассекречен, Ванька стал меня избегать, пока я сама не сумела подняться с лавки, доковылять до стойла и объяснить маленькому дурачку, что я нисколько на него не сержусь за то, что он держал свои способности в тайне.
- Правда, Славочка? – мальчик с надеждой поднял на меня глаза. – И ты вовсе меня не боишься? Тебе не противно?
- Это ещё что за ерунда? – удивилась я.
- Но мне всегда говорили, что дети не должны уметь колдовать, что это стыдно, что это надо скрывать, не то все будут меня считать черным магом и бояться…
Да уж…. И впрямь существует такое поверье (кстати, совершенно безосновательное), что слишком рано проявившиеся способности к волшбе свидетельствуют о том, что ребенок – будущий злой колдун, несущий людям неисчислимые беды. Неграмотные суеверные селяне и горожане шарахаются от такого малыша, как бес от святой воды. Говорят, бывали случаи, когда толпа, разъяренная какими-нибудь свалившимися на нее напастями (мор там, неурожай, голод, да мало ли ещё чего!), возлагала вину за это на несмышленого ребенка, умевшего к своему несчастью наколдовать зимой живую бабочку или ночью – огонёк. Поэтому родители таких детишек были вынуждены заставлять маленьких волшебников скрывать свой дар, запугивая страшными сказками.
- Глупыш! – я обняла Ванятку, и он доверчиво уткнулся носом в моё плечо. – А сама-то я кто? Конечно же, я тебя не боюсь, как не боялись твои родители, верно?
- А что, чародеи вообще не боятся таких, как я? Значит, и Дар тоже? – боясь поверить своей удаче, спросил мальчик.
- Конечно. Но вот при обычных людях, не волшебниках, ты свои способности пока не демонстрируй, хорошо?
Мир между нами был восстановлен, однако Ванька по-прежнему целыми днями проводил у Тинки и Хитреца (тьфу ты, Пилигрима!), чистя их, наводя на шкуры глянец, разбирая по волоску хвосты и гривы, возясь со сбруей; а иногда он просто валялся на копне сена, болтая с добродушной кобылой. Степка, как правило, торчал там же, активно сокращая поголовье местных мышей, а Горыныч с утра до вечера пропадал в лесу, утверждая, что изучает окрестности. Кот сплетничал, что на самом-то деле грач ничего не изучает, а обзавелся подружкой из местных. Я только посмеивалась и с расспросами не лезла – всё равно до моего полного выздоровления продолжать путешествие нельзя, опасно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
