Но если первая попытка свалить временщиков не удалась, это вовсе не означало, что Анастасия примирилась с ними. Родив сына Ивана, царица предприняла какие-то свои меры для его охраны. В результате он стал первым ребенком Анастасии, которому удалось дожить до совершеннолетия. В 1557 г. родился Федор и тоже уцелел. Их явно стерегли и оберегали не в пример лучше, чем Анну, Марию, Дмитрия. Готовилась и новая атака против «избранной рады».
Проявилось это летом 1554 г. Внезапно задумал бежать в Литву князь Семен Ростовский. Он участвовал в мятеже, но был прощен, даже получил боярство — а полтора года спустя он и его родня Ростовские, Лобановы, Приимковы, Катыревы почему-то забеспокоились и решили спасаться за рубежом. Чего же они перепугались? А перепугались-то не на шутку, если готовы были бросить свои обширные вотчины, богатства, абы самим уцелеть… Как позже выяснилось, многие важные подробности боярского бунта 1553 г. царю еще не были известны. А Ростовский обнаружил — к нему подбирается следствие, и запаниковал, что «не удастся это дело укрыть». Спрашивается, кто же вел расследование? Не царь. Его действия по-прежнему контролировались «избранной радой» (куда входил и Ростовский). Остается единственный вариант — разбирательство вели Анастасия и ее родственники.
Бежать не удалось. К Сигизмунду II был послан Никита Лобанов-Ростовский, договориться, чтобы приняли высокопоставленных эмигрантов. Его задержали в Торопце, он раскололся. Изменники представли перед судом Боярской Думы. Семен Ростовский действительно выложил много нового о прошлом мятеже. Назвал организаторов, планы, признался, что царевича Дмитрия (а значит и царицу) хотели умертвить. Сообщил, что в заговоре, кроме уже известных царю лиц, участвовали Куракины, Семен Микулинский, Петр Серебряный «и иные многие бояре, дети боярские и княжата». Но, как отмечает академик Р.Г. Скрынников, исследовавший материалы процесса, судьи «намеренно не придали значения показаниям князя Семена насчет заговора… Главными сообщниками Семена Ростовского были объявлены княжие холопы». То есть дело замяли, не стали раскручивать клубок в боярской верхушке [119].
Однако обвинений и без того хватило. Открылось, что крамольники были связаны не только с еретиками, а уже давно поддерживали контакты с Литвой. Ростовские вели переписку с Сигизмундом II, договаривались о переходе к нему в подданство. А летом 1553 г. в Москве Семен Ростовский тайно встречался с литовским послом Довойной, выдал секретные решения Боярской Думы, хулил свою страну и царя. Рассказав о восстании, охватившем Казанский край, советовал королю и панам использовать ситуацию и ударить на Россию [138]. Боярский суд приговорил Ростовского «со товарищи» к смерти.
Теперь царь знал, что планировалось уничтожить его семью. Был законный приговор, вынесенный самими же боярами. Но… и в этот раз кары не последовало. С ходатайством выступили митрополит, бояре. Сильвестр очередной раз напомнил царю о греховности гнева и пользе «кротости». Да и сам Иван Васильевич все еще не хотел проливать кровь своих подданных. Он помиловал осужденных, вместо плахи их выставили «на позор» и отправили в Белоозеро — традиционное место ссылки знатных особ, где они могли жить со значительными удобствами, семьями, слугами. А временщики помогли, чтобы условия наказания были еще мягче. Впоследствии Грозный писал Курбскому, что после осуждения Ростовского «поп Селивестр и с вами, своими злыми советниками, того собаку учал в великом бережении держати и помогати ему всем благими, и не токмо ему, но и всему его роду».
В общем, вторая атака Анастасии тоже окончилась ничем. Сильвестр и Адашев остались в полной силе. Да еще в какой! Наместник Казани князь Горбатый-Шуйский, один из самых знатных и могущественных аристократов, счел нужным обратиться не к царю, а к Сильвестру, просил у него инструкций, как лучше управлять краем. И человек, не имеющий никаких официальных постов, кроме настоятеля придворного собора, направил ему подробные указания! Мало того, велел прочесть его послание «прочим государским воеводам… и священному чину». И Горбатый-Шуйский не возмущался, не протестовал, воспринял как должное [49]. А Адашев широко пользовался правами, которые открывало перед ним руководство Челобитным приказом. Инспирировал жалобы на неугодных. Обвинял своих противников в том, что они «волочат» челобитные, переданные на их расмотрение — а за это, по царскому указу, полагалось наказывать. Современники-летописцы отмечали: если кто-либо посмел вызвать неудовольствие Адашева, такому человеку «бысть в тюрьме или сослану».
И у нас есть доказательство, что именно царица и ее сторонники инициировали дело Ростовского, подтолкнувшее его к бегству. Сразу после суда над ним «избранная рада» нанесла ответный удар — по партии Анастасии! Летом 1554 г. Данила Захарьин-Юрьев был отстранен от должности дворецкого Большого Дворца, вслед за ним Владимир Захарьин-Юрьев снят с поста тверского дворецкого, отправлен в Казань. Опалам и ссылкам подверглись родственник Захарьиных казначей Головин, близкий к ним хранитель государственной печати Никита Фуников Курцов [138]… Партия царицы подверглась самому натуральному разгрому!
Зато возвышались другие. В 1555 г. получили боярские чины Курбский, Катырев-Ростовский — один из вчерашних подсудимых, не сумевших сбежать в Литву. Да и Семен Ростовский через год был возвращен из ссылки и очутился при дворе, только чин боярина ему не восстановили (видимо, за то, что на суде не держал язык за зубами). А дьяк Висковатый, получив урок, покаялся перед временщиками и переметнулся обратно на их сторону. Ни малейшего непослушания им он больше не проявлял. Напротив, выслуживался, заглаживая вину. Отныне на поприще внешней политики Адашев и Висковатый всегда выступали неразлучной парой. Лидировал в ней, ясное дело, Адашев.
Но рядом с царем оставалась Анастасия. Любовь мужа делала ее недосягаемой для врагов. И она с поражением не смирилась… В Житии свв. Петра и Февронии изменники-бояре сами истребили друг друга. Изгнав княжескую чету, передрались за власть и «погибли от меча, кто хотел править — сам себя погубил». А святые супруги, вновь призванные народом, правили долго и мирно. На старости лет приняли монашеский постриг и ради своей любви испросили у Господа великую милость — преставиться в один день и один час [121]. Благоверным Иоанну и Анастасии такого счастья было не дано. Им выпал иной подвиг — борьбы.
25. КАЗАКИ ШТУРМУЮТ ЦАРСТВА
Взятие Казани чрезвычайно повысило авторитет России, хотя сказалось это двояким образом. Одни соседи теперь собирали силы против нашей страны — другие потянулись к ней. На сторону царя перешла часть ногайцев князя Исмаила. В конце 1552 г. прибыло посольство с Кавказа. Крымский хан Девлет-Гирей вовсю теснил черкесов и кабардинцев, и князья Машук, Иван Езболоков и Танашук попросили взять их землю под «государеву руку» [17]. В посольстве участвовали и гребенские казаки.
Грузии приходилось еще хуже. Она распалась на несколько государств, самостоятельной силы не представляла, и стала полем боя между турками и персами — ее разоряли те и другие. И грузины тоже прислали делегатов к Ивану Васильевичу, просились под его власть. В Москве появились послы Бухары, Хорезма. После того, как заглох Великий Шелковый путь, для них была жизненно важной торговля по Волге. Прежде они сбывали товары в Казани, сейчас стали договариваться с русскими. Что ж, Россия тоже была заинтересована в торговле. Средняя Азия производила парчу, хлопчатобумажные ткани, лучшую в мире бумагу, через нее шли индийские драгоценности, пряности.
Еще одно посольство стало для русских куда более экзотическим, чем ногайцы или бухарцы — оно прибыло из Англии. При Эдуарде VI предпринимательство там весьма оживилось. Государством теперь верховодили «деловые» люди. Но если они круто грабили собственный народ, то за пределами страны не могли бороться с конкурентами. Ганза не пускала их в Балтийское море, итальянцы и турки — в Средиземное, Испания и Португалия монополизировали пути в богатые заокеанские страны. А русские поморы давно уже бывали в Англии. Известно, что они посещали эту страну при Генрихе VIII, в 1530-х гг. От них англичане знали о северных морях, и возникла идея найти собственную, новую дорогу в Китай.
Под эгидой короля была организована экспедиция Уиллоби из трех кораблей. Она отчалила весной 1553 г. Но условия навигации на Севере оказались для англичан непривычными. Одно судно погибло в буре, два других разнесло друг от друга. Уиллоби выбросило на пустынном берегу Лапландии. Русские рыбаки обнаружили его слишком поздно, командор и его экипаж погибли от цинги и холода. Капитану Ченслеру повезло гораздо больше. Его занесло в Белое море, в район оживленного судоходства, поморские моряки заметили терпящий бедствие корабль и привели к устью Двины.
