Шелби провела их через тесный лабиринт автоматов, они миновали группки людей у рулетки, кричащих на шар, вращающийся по кругу, мимо больших столов для игры в кости, окруженных людьми, которые дули на кости, затем бросали их, а потом выкрикивали выпавшие цифры, мимо покерных столов и столов для игры в Пай Гоу, пока они не подошли к столам для игры в Блэк Джек.
Большинство крупье были мужчинами. Высокие, сгорбленные, со смазанными маслом волосами, мужчины с седыми усами в очках, один — с хирургической маской на лице. Шелби не остановилась не перед одним из них, и она была права — в самом дальнем углу казино стояла Вера
Ее темные волосы были собраны в кривой пучок. Ее бледное лицо выглядело тонким и отвисшим. Люси не чувствовал тот же самый всплеск чувств, который она чувствовала, когда смотрела на своих родителей в предыдущей жизни в Шасте. Но с другой стороны, она все еще не знала, кем ей приходилась Вера, помимо усталой женщины средних лет, протягивающей карты полусонной рыжеволосой женщине, чтобы та сняла колоду. Небрежно, рыжеволосая сняла колоду в середине; а потом руки Веры начали лететь.
Другие столы в казино были переполнены, но рыжеволосая женщина и ее крошечный муж были единственными, сидящими за столиком Веры. Однако, она устроила им хорошее представление, хватая карты с такой ловкостью, что казалось, ей не требовалось ни малейших усилий. Люси смогла увидеть изящную сторону Веры, которую она не заметила прежде. Талант к театральному.
— Итак, — сказал Майлз, наклоняясь к Люси. — Или мы идем… или…
Руки Шелби вдруг опустились на плечи Люси, практически втиснув ее в один из свободных кожаных табуретов у стола.
Хотя Люси легче было умереть, чем поднять глаза, она посмотрела первой. Она нервничала из-за того, что Вера могла узнать ее первой. Но глаза Веры скользнули по ребятам без интереса, а Люси вспомнила, что она выглядит по-другому с осветленными волосами. Она нервно ждала, не зная, что делать дальше.
Затем Майлз положил на стол перед Люси двадцатидолларовую купюру, и она вспомнила, что игра началась. Она продвинула деньги по столу.
Вера подняла подведенные брови. — Есть удостоверение личности?
Люси покачала головой. — Может мы могли бы просто посмотреть?
С другой стороны стола рыжеволосая засыпала, ее голова легла на жесткое плечо Шелби. Вера закатила глаза при виде этого и вернула Люси деньги, указывая на неоновую вывеску цирка Дю Солейл. — Цирк в той стороне, ребята.
Люси вздохнула. Они оказывались перед необходимостью ждать, пока Вера не закончит работу. И к тому времени она, вероятно, еще меньше будет заинтересована тем, чтобы говорить с ними. Чувствуя себя поверженной, Люси потянулась, чтобы забрать деньги Майлза. Рука Веры двигалась вперед, когда Люси тянулась за деньгами, и их пальцы соприкоснулись. Они обе вскинули головы. Странный шок кратко ослепил Люси. Она перестала дышать. Она смотрела в широко открытые ореховые глаза Веры.
И она увидела все.
Двухэтажный домик в заснеженном канадском городке. Снежные узоры на окнах, ветер, шуршащий по стеклам. Десятилетняя девочка смотрит телевизор в гостиной, качая на коленях ребенка. Это была Вера, бледная и симпатичная в разъеденных кислотой джинсах и ботинках Док Мартенс, толстой водолазке до подбородка, дешевое вязаное одеяло было между ней и спинкой кушетки. Миска попкорна стояла на журнальном столике, горстка холодных нераскрывшихся зернышек. Толстая рыжая кошка бродила по каминной полке, шипя на радиатор. И Люси — Люси была ее сестрой, крошкой в ее руках.
Люси почувствовала, что ее покачивает на табурете в казино, пытаясь запомнить все это. Быстро появившись, воспоминание сменилось другим.
Люси — малышка, бегающая за Верой то вверх, то вниз по лестнице, обветшавшие широкие ступеньки под ее шумно переступавшими ногами, ее грудь, сжатая от затаившего дыхание смеха, когда прозвенел дверной звонок и белокурый мальчик с гладкими волосами зашел, чтобы повести Веру на свидание, а та остановилась, поправила свою одежду и повернулась спиной, отвернулась…
Спустя одно биение сердца Люси была подростком с беспорядочно вьющимися темными волосами до плеч.
Растянувшись на Верином покрывале из джинсовой, грубой ткани, но каким-то образом очень удобной, она читала тайный дневник Веры. Он любит меня, Вера небрежно писала снова и снова, ее почерк становился все более и более петляющим. И затем и силой отрывающиеся страницы, смутное очертание сердитого лица сестры, ясные следы ее слез…
И потом снова другая сцена: Люси все еще взрослая, может быть семнадцать. Она готовила себя к тому, что должно было произойти.
Снег, льющийся с неба как мягкие белые помехи. Вера и несколько друзей, катающихся на коньках на замерзшем водоеме позади их дома, наворачивающие быстрые круги, счастливые и смеющиеся, а на потертом ледяном краю водоема, присела Люси; холод просачивался через ее тонкую одежду, в то время как она шнуровала свои коньки, второпях, как обычно, чтобы догнать свою сестру. И около нее теплота, которую не нужно было даже разглядывать, чтобы узнать — Даниэля, который был тих, угрюм и уже с тщательно зашнурованными коньками. Она могла чувствовать желание поцеловать его — и все же не было видно никаких теней. Вечер и все вокруг было усеяно звездами и сверканием, бесконечно ясным и полным возможностей.
Люси искало тени, но затем поняла, что их отсутствие имело смысл. Это были воспоминания Веры. И снег ухудшал видимость. Однако Даниэль должен был все понимать, как он понимал тогда, когда нырнул в то озеро. Он, должно быть, всегда это ощущал. Он вообще когда-нибудь заботился о том, что случалось с такими людьми, как Вера после того, как Люси был убита?
Разрывающий звук, словно кто-то раскрыл парашют, раздался с той стороны озера, где сидела Люси. И затем: раскрывающаяся, словно цветок, вспышка раскаленного огня в центре снежной бури. Громадная колонна ярко-оранжевого пламени выстрелила в небо на краю маленького озера. Где была Люси. Другие конькобежцы неосознанно помчались туда, несясь весь через водоем. Но лед таял, быстро, катастрофически, погружая их коньки вглубь, в холодную воде. Крик Веры отозвался эхом в синей ночи, ее замороженный взгляд, полный муки был всем, что могла видеть Люси.
В казино Вера отдернула руку, встряхнув ее, словно бы она горела. Ее губы дрогнули несколько раз перед тем, как они сложили слова: — Это ты. — Она покачала головой. — Но это не можешь быть ты.
— Вера, — прошептала Люси, слова протягивая руку к своей сестре. Она хотела обнять ее, забрать всю боль Веры, которую она когда либо испытывала и превратить ее в свою.
